Медиа

Что пишут: об исламизме в Европе и «ведущей культуре» в Германии

Французский учитель Самуэль Пати был убит 16 октября 2020 года. Убийца — 18-летний мусульманин чеченского происхождения — «покарал» Пати за то, что на уроках тот демонстрировал карикатуры на пророка Мухаммеда из сатирического журнала Charlie Hebdo — как пример свободы слова. Демонстративно жестокое убийство Пати, который был обезглавлен, не только шокировало Европу, но и заставило западных интеллектуалов вновь задаться «проклятым вопросом» XXI века: не бывает ли толерантности слишком много? Не оборачивается ли представление об абстрактной равноценности всех культур игнорированием реальной опасности радикального исламизма, который сам не отличается ни малейшей терпимостью?

В Германии этот спор вернул в публичный дискурс концепт «ведущей культуры» (нем. Leitkultur), распространившийся на рубеже 1990-х и 2000-х годов в противовес идее мультикультурализма. Критики обвиняли сторонников ее продвижения на государственном уровне в нетерпимости и попытке подменить интеграцию мигрантов подавлением их идентичности. Теперь очередь самих критиков: их обвиняют в преуменьшении опасности «параллельных сообществ», отвергающих принятые в Германии и остальной Европе либеральные нормы. 

Вероятно, дискуссии будут только обостряться с выходом французских событий на международный уровень. Президент Франции Эммануэль Макрон назвал убийство Пати «типичным исламистским терактом», а также обвинил во всем «религиозных сепаратистов», не желающих жить по законам светского демократического общества и зависящих от «иностранных влияний». За этим последовали массовые акции протеста во множестве мусульманских стран, а президент Турции Реджеп Эрдоган даже посоветовал Макрону «лечить голову». Но что страшнее всего — за этим всем последовало убийство еще трех человек в базилике Нотр-Дам в Ницце. 

Как должна реагировать на происходящее Европа, обсуждают немецкие журналисты и интеллектуалы.

Источник dekoder

Die Zeit: Время дать отпор Эрдогану

Публичная перепалка Эрдогана и Макрона не могла не затронуть Германию, для которой отношения с президентом Турции — давно болезненная тема. Силу «иностранных влияний», о которых говорил Макрон, ФРГ испытала на себе. Выходцы из Турции остаются крупнейшей диаспорой в этой стране, и за Эрдогана они голосуют даже активнее, чем в самой Турции. Тем временем всей своей политикой турецкий президент демонстрирует, что не собирается отступать от своего авторитарного курса, и более того — шантажирует Европу новым миграционным кризисом. Журналист Ульрих Ладурнер радуется тому, что немецкие власти поддержали Макрона в конфликте с Эрдоганом. Правда, что делать с сохраняющейся зависимостью Европы от президента Турции, он не объясняет — и лишь советует не отступаться от своих ценностей до момента, «когда Эрдогана не будет».

Deutsch
Original
Если Франция уже давно находится в открытой конфронтации с Эрдоганом, то немецкое правительство до последнего старалось сохранять сдержанность. Теперь это, очевидно, в прошлом. Похоже, Берлин тоже занял более жесткую позицию. Отношения с Турцией могут быть важными, и все же солидарность с Францией значительно важнее. Именно такой сигнал посылает Европа, выражая поддержку Макрону. И для таких сигналов сейчас самое время. Ведь многие годы Эрдоган пытается экспортировать собственную антидемократическую политику в Европу. Его экспансионистские устремления затрагивают Средиземное море, Ближний Восток и Центральную Азию. Он использует беженцев и мигрантов. Он хочет запугать и шантажировать Европу.
Während Frankreich schon seit Langem im offenen Streit mit Erdoğan liegt, war die deutsche Bundesregierung bisher immer um Mäßigung bemüht. Damit ist es nun offenbar vorbei. Auch Berlin scheint sich zu einer härteren Haltung durchgerungen zu haben. Das Verhältnis zur Türkei mag wichtig sein, doch viel wichtiger ist die Solidarität mit Frankreich. Das ist die Botschaft hinter der europäischen Unterstützung für Macron. Und es ist höchste Zeit für solche Botschaften. Denn Erdoğan versucht seit Jahren, seine antidemokratische Politik über bestimmte Religionsverbände nach Europa zu exportieren, er betreibt eine aggressive Expansionspolitik im Mittelmeer, im Nahen Osten und in Zentralasien, er instrumentalisiert Flüchtlinge und Migranten. Er will Europa einschüchtern und erpressen.

оригинал, опубликован 27.10.2020

Migazin: Не стоит забывать, где заканчивается твоя свобода

Макрон назвал покойного учителя Пати «воплощением республики», но некоторые немецкие публицисты, осуждая его зверское убийство, предлагают не восторгаться действиями, которые стали поводом для преступления. В статье для онлайн-журнала Migazin, посвященного теме миграции и межкультурной коммуникации, историк и этнолог Свен Бенсманн утверждает, что на своих занятиях Пати не учил свободе слова, а наносил тяжкое оскорбление мусульманам.

Deutsch
Original
Любой, кто сегодня демонстрирует те самые карикатуры на Мухаммеда, обязан отдавать себе отчет в том, что он не просто наносит тяжелейшее оскорбление какой-то части своих сограждан, но и разжигает ненависть — пусть и в первую очередь к самому себе. Конечно, необходимо осудить применение насилия. А тот факт, что преступник уже мертв, — наверняка не худший вариант разрешения подобной ситуации, хоть я сам и отвергаю принципиально смертную казнь. Но тут хочется образно сказать: «Твоя свобода заканчивается там, где начинается мой нос». Французский учитель не остановился перед целым рядом носов, так что не стоит удивляться, что среди миллионов оскорбленных нашелся в конце концов тот самый (окажись он нацистом, наверняка говорили бы о «преступнике-одиночке» и только о «предположительно политической мотивации», а не о теракте), который совершил омерзительное и самое крайнее из возможных преступлений.
Wer heute die Mohammed-Karikaturen zeigt, weiß und muss wissen, dass er einen Teil seiner Mitbürger damit auf das Schärfte beleidigt und Hass schürt – wenn auch in erster Linie auf sich selbst. Natürlich ist das Verfallen auf Gewalt verurteilenswert und dass der Täter mittlerweile tot ist, ist sicher auch nicht die schlechteste Auflösung der Situation, selbst wenn ich die Todesstrafe grundsätzlich ablehne – aber um es mal bildlich auszudrücken: „Deine Freiheit endet da, wo meine Nase beginnt.“ Jener französische Lehrer hat vor einer Reihe Nasen keinen Halt gemacht, sodass sich unter Millionen Beleidigten irgendwann ein Einzelner (bei einem Nazi würde man wohl von einem „Einzeltäter“ und einem „möglichen politischen Hintergrund“ – und nicht eben von einem Terroristen – sprechen) gefunden hat, der sich zur verachtenswerten, extremsten aller Taten hat verleiten lassen.

оригинал, опубликован 20.10.2020

Spiegel Online: Не надо переворачивать все с ног на голову

Мнения, подобные высказанному Бенсманном, вызвали ответную критику. Их сравнили с виктимблеймингом — обвинением жертвы. По мнению блогера и журналиста Саши Лобо, некоторые левые вовсе не ищут глубинные причины преступлений, как им самим кажется, а снимают ответственность с их виновников.

Deutsch
Original
Интересно, что некоторые заявления с левого фланга повторяют те шаблоны, которые используют в своих соцсетях сами исламисты. Тысячи пользователей французских соцсетей после парижского теракта распространяли теорию, что теракт был инсценирован Западом, чтобы «подорвать репутацию ислама». Или чтобы «отвлечь от настоящих проблем». 

Мы имеем дело с типичным для исламистов перевертышем: жертва и преступник меняются местами. Этот прием очень любят и правые экстремисты. С одной стороны, такой перевертыш обычно сопровождает банальные конспирологические теории. С другой — он крайне опасен, поскольку позиция жертвы служит оправданием насилия. Ведь жертвы, согласно почти любой этической шкале, имеют право на самооборону.

Interessanterweise decken sich manche linke Einlassungen mit den Mustern, die von Islamisten selbst im Netz verwendet werden. In französischen sozialen Medien verbreiteten Tausende Menschen nach dem Pariser Anschlag die Behauptung, das Attentat sei vom Westen inszeniert, um "den Islam in Verruf zu bringen". Oder um "von den wahren Problemen abzulenken".

Es handelt sich um eine islamistische Täter-Opfer-Umkehr, die ähnlich auch bei Rechtsextremisten beliebt ist. Sie geht einerseits einher mit einer großen Nähe zu Verschwörungstheorien und ist andererseits auch brandgefährlich, weil die Opferhaltung oft als Rechtfertigung für Gewalt dient. Denn Opfer dürfen sich nach ungefähr jedem moralischen Empfinden noch stets selbst verteidigen

оригинал, опубликован 21.10.2020

Die Welt: Преступления во Франции — зловещий сигнал и для нас

Немецко-британский журналист Алан Позенер также уверен, что угрозу демократии несет любой расизм — не только антиисламский, но и антиисламистский. «Когда же немецкие левые откажутся от избирательности собственного взгляда?» — задается он вопросом в статье для Die Welt.

Deutsch
Original
Свобода вероисповедания и религиозных практик — включая те, которые не пользуются одобрением большинства, — по праву считается важной ценностью, которая, разумеется, должна распространяться и на исповедующих ислам. А вот свободу критиковать религию — когда эта критика обращена на ислам — защищают только правые. И кто же захочет встать в один ряд с этими людьми, которые даже не могут признать ислам одной из составляющих Германии? Этот-то раскол в обществе и используют враги свободы. Только защищая оба права — исповедовать религию и критиковать ее, — мы сможем эффективно противостоять носителям темного мировоззрения.
Wenn die Freiheit der Religionsausübung – einschließlich einiger Praktiken, die von der Mehrheit nicht gutgeheißen werden – zu Recht als hohes Gut geachtet wird, die selbstverständlich auch für Muslime gelten muss, die Freiheit der Religionskritik aber nur noch auf der Rechten verteidigt wird, wenn sie den Islam betrifft: Wer will sich schon mit Leuten gemein machen, die ihrerseits nicht wahrhaben wollen, dass der Islam zu Deutschland gehört? Die Feinde der Freiheit nutzen die Spaltung der Gesellschaft. Nur wer beides – die Religionsfreiheit und die Freiheit der Religionskritik – verteidigt, kann den Dunkelmännern wirksam begegnen.

оригинал, опубликован 19.10.2020

Der Spiegel: Левым следует прервать молчание

Даже сочувствующие журналисты призывают левых провести четкую границу между толерантностью ко всем культурам и терпимостью к преступным деяниям радикальных представителей некоторых из них. Иначе левые будут легкой мишенью для крайне правых, которые обвиняют их в недооценке исламистской угрозы — невольной, а то и злонамеренной — в борьбе против националистических идей и политических сил.

Deutsch
Original
Наряду с редкими проявлениями искреннего сочувствия в Германии в основном звучат голоса с крайне правого фланга, упрекающие леволиберальный лагерь в тайных, но жарких симпатиях к исламистам. В считанные дни зверское убийство человека становится поводом для соревнования в политическом танце «Лимбо» с давно известными правилами: кто опустится ниже, еще ниже, кто сумеет проползти под самой низкой планкой?

Адекватна ли такая реакция на события? Безусловно, нет. И уж левым политикам в особенности следовало бы прервать неприлично затянувшееся молчание. Не потому, что к этому их принуждают критики справа с их предсказуемыми аргументами. Левые должны заговорить, потому что это именно их ключевые ценности топчет ногами, режет ножами, взрывает динамитом каждый террористический акт.

Neben wenigen Stimmen der ehrlichen Empathie melden sich in Deutschland bislang vor allem einige Rechtsaußen zu Wort, die dem links-liberalen Lager vorwerfen, es würde insgeheim mit Islamisten kuscheln. Die bestialische Tötung eines Menschen verkommt so innerhalb weniger Tage zur politischen Limbostange, mit der auf dem politischen Parkett nach bekannten Regeln zum Tanz aufgefordert wird.

Ist das ein angemessener Umgang mit der Situation? Natürlich nicht.

Insbesondere die politische Linke sollte ihr unangenehm auffälliges Schweigen beenden. Nicht, weil sie von rechts mit durchschaubaren Argumenten dafür kritisiert wird. Sie muss das Wort erheben, weil es auch und insbesondere ihre proklamierten Werte sind, die bei ausnahmslos jedem Terroranschlag mit Füßen getreten, mit Messern erdolcht und mit Sprengsätzen in die Luft gejagt werden.

оригинал, опубликован 21.10.2020

Deutschlandfunk: Нам нужна «ведущая культура»

Термин «ведущая культура» в конце 1990-х годов впервые ввел в употребление немецкий политолог сирийского происхождения Бассам Тиби, который считал, что ее нужно четко обрисовать, чтобы дать ориентиры мигрантам, прибывающим в Германию. Тиби говорил о «ведущей европейской культуре», один из лидеров христианских демократов Фридрих Мерц (и ныне кандидат на пост председателя этой партии) в начале 2000-х годов — о немецкой, увязывая ее распространение с ограничением на иммиграцию. За это его обвинили в национализме и империализме, и на некоторое время спор был закончен (хотя сам термин парадоксальным образом попал в партийную программу ХДС/ХСС). Последним, кто попытался вернуть эту дискуссию в публичную плоскость, был в 2017 году министр внутренних дел Томас де Мезьер. Но и его попытка сформулировать десять основополагающих принципов «ведущей культуры», среди которых были терпимость, всеобщее образование, особое отношение к Израилю,  тоже была резко раскритикована.

Ахмад Мансур — психолог, уроженец Израиля арабского происхождения и гражданин Германии. На конференции по вопросам интеграции в эфире Deutschlandfunk он предлагает радикально новую точку зрения на этот спор.

Deutsch
Original
«Ведущая культура» — это Основной закон, свобода выражения своего мнения и равноправие. Мы должны согласиться, что не можем допустить никаких компромиссов, затрагивающих эти ценности. Только общность ценностей создает общество. А иначе вся «культура гостеприимства» — это всего лишь обман или самообман людей, которые хотели бы быть высокоморальными, но на самом деле живут в блаженной иллюзии, оставляя других прозябать в параллельной вселенной с их ценностями.
Leitkultur ist das Grundgesetz, die Meinungsfreiheit und Gleichberechtigung [...] Wir müssen uns darauf einigen, dass diese Werte unverhandelbar sind. Nur eine Gemeinsamkeit von Werten schafft eine Gesellschaft. Ansonsten ist Willkommenskultur nur Augenwischerei von Menschen, die moralischer sein wollen, aber letztendlich leben sie in ihrer heilen Welt, und die anderen bleiben woanders mit ihren Werten in ihrer Parallelgesellschaft.

Cicero: Он сказал это слово на «В»

Для левых немецких политиков словосочетание «ведущая культура» по-прежнему значит примерно то же, что «скрепы» для оппозиционно настроенных россиян. Однако, по мнению журналиста Морица Гатманна, сейчас самое время отказаться от привычной иронии.

Deutsch
Original
Уф, Мансур высказался, и вот оно снова с нами — то самое словосочетание на букву «В». То и дело какой-нибудь консервативный политик набирается смелости осторожно оживить его и вновь запустить в общественную дискуссию — чтобы его заклеймили во всех газетных передовицах ФРГ. И все стихает.

Ну что ж, теперь это Мансур, приехавший из Израиля в 2004 году. И еще добавка от публициста Хамеда Абдель-Самада, приехавшего в 1995 году из Египта. В только что вышедшей книге «Из любви к Германии» он вторит Мансуру: «Без “ведущей культуры” культура гостеприимства лишена всяческого смысла». Что ж, может быть, от этой дискуссии будет толк, коль скоро ее начали мигранты, которые осознали, что размытая идентичность способствует вовсе не их интеграции, а, наоборот, изоляции, как пишет Абдель-Самад. 

Для мирного сосуществования в свободном обществе необходимо вновь и вновь максимально широко и публично обсуждать, по каким правилам мы хотим строить нашу совместную жизнь. В конце концов, не все эти правила записаны в Основном законе. Назовем ли мы в итоге этот несущий каркас нашего общества «ведущей культурой» или как-то иначе — вопрос второстепенный. Но дискуссии необходимы.

Hugh, Mansour hat gesprochen, und da ist es wieder, das L-Wort. Immer malwieder wagt es ein konservativer Politiker, den Begriff vorsichtig in die Debatte zu bringen, wird dannregelmäßig von den Leitartiklern der Republik verdammt. Dann ist es wieder ruhig. [...]
Nun also Mansour, eingewandert 2004 aus Israel. Und obendrauf noch der 1995 aus Ägypten eingewanderte Publizist Hamed Abdel-Samad, der in seinem gerade erschienenen Buch „Aus Liebe zu Deutschland“sekundiert: „Ohne Leitkultur macht Willkommenskultur keinen Sinn.“ Wird womöglich etwas aus der Debatte,wenn sie von Zuwanderern gefordert wird, die erkannt haben, dass eine unsichere Identität Zuwanderer nicht einlädt, sondern sie dazu ermutigt, sich abzugrenzen, wie Abdel-Samad schreibt?

 [...] um ein friedliches Zusammenleben in einer freiheitlichen Gesellschaft zu ermöglichen, muss die Öffentlichkeit sich immer wieder und in größtmöglicher Breite darüber vergewissern, nach welchen Regeln wir zusammen leben wollen. Nichtalle diese Regeln stehen sind im Grundgesetz festgeschrieben. Ob man dieses Werte-Gerüst, das unsere Gesellschaft trägt, am Ende Leitkultur nennt, ist nebensächlich. Die Debatte muss sein.

Перевод: Люба Гурова
Редакция декодера

читайте также

Gnose

«Немецкая федерация» против пандемии

Во время пандемии Германия не отказывается от федеративного принципа управления: центральное правительство вырабатывает общую линию, но конкретные решения о карантинных мерах каждая земля принимает самостоятельно. И часто они становятся предметом дискуссий и политического торга. О том, как это работает, — политолог Рафаэль Боссонг.

Гнозы
en

Конституционный патриотизм в Германии

В Германии нет документа, который носил бы название «Конституция». После войны в ФРГ был принят Основной закон, и изначально считалось, что он будет действовать до воссоединения страны. Его принимали с очевидной оглядкой на недавнее прошлое, явно желая избежать и повторения нацистских преступлений, и монополизации власти в руках одного человека. Именно поэтому полномочия президента в Германии серьезно ограничены, а любые изменения, касающиеся верховенства права, достоинства человека, демократии и федерализма, не допускаются. В итоге, когда в 1990 году воссоединение страны произошло, Основной закон остался в силе, а в немецком политическом лексиконе закрепился термин «конституционный патриотизм», который все больше отражает эмоциональную привязанность немцев к Основному закону: почти 90% граждан уверены, что он работает хорошо или очень хорошо. Даже если и не называется конституцией.

Подписание и торжественное провозглашение Основного закона 23 мая 1949 года ознаменовало основание Федеративной Республики Германия. Основной закон, пришедший на смену Веймарской конституции 1919 года, стал второй демократической конституцией в Германии. При разработке этого основополагающего для правопорядка страны документа конституционное собрание стремилось противопоставить его национал-социалистической диктатуре: после трагедии Холокоста особо важное место отводилось основным правам, получившим приоритет над всем остальным. Это стало главной новацией в немецкой конституционной истории.

«Достоинство человека неприкосновенно» — статья 1 Основного закона, учитывающая прежде всего опыт Холокоста, стала ключевым элементом конституции Германии. Этот принцип, согласно которому любая государственная власть обязана уважать человеческое достоинство, закреплен как основная норма во многих новых конституциях — от Испании и Португалии до ЮАР.

Не менее достойными подражания оказались и статьи об общей свободе действий, свободе вероисповедания, свободе слова и собраний, каждая из которых является основополагающей для демократии. Статья 3 Основного закона запрещает дискриминацию и устанавливает равные права для мужчин и женщин. Эта норма, вызывавшая у многих серьезные возражения, появилась прежде всего благодаря активности юриста Элизабет Зельберт, одной из четырех женщин среди 65 членов Парламентского совета.

Разделение властей

В Основном законе необходимо было учесть все слабые места Веймарской конституции: в частности, требовалось больше гарантий разделения властей, поскольку в Веймарской республике этот принцип нередко страдал из-за главенствующей роли рейхспрезидента. Поэтому Основной закон усилил роль парламента и канцлера и оставил за главой государства, федеральным президентом, в основном представительские функции.

Прямые всенародные выборы главы государства также были отменены. Кроме того, в Основном законе закреплен принцип «воинственной демократии», позволяющий с помощью различных инструментов активно защищать свободный демократический строй от его противников.

Гарантия неизменяемости

Ключевое проявление этот принцип нашел в «оговорке о вечности» из статьи 79. Согласно этой оговорке, не допускаются изменения Основного закона, затрагивающие принципы демократии, верховенства права, федерализма и достоинства человека. Кроме того, Основной закон устанавливает высокий барьер для внесения любых поправок вообще: для этого необходимо большинство в две трети голосов в Бундестаге и Бундесрате.

Несмотря на это, с 1949 года в Основной закон было внесено уже более шестидесяти поправок. Например, сейчас в связи с общественной дискуссией о расизме обсуждается вопрос о замене слова «раса» другим термином в статье 3, запрещающей дискриминацию.

Воссоединение

В 1949 году Основной закон не случайно решили не называть конституцией. Будучи промежуточным документом ФРГ, которая на тот момент охватывала территории трех западных оккупационных зон, он оставлял возможность для последующего принятия общегерманской конституции. В итоге в 1990 году обсуждались два конституционных пути воссоединения страны: либо ГДР, в соответствии со статьей 23, примет Основной закон, либо — в соответствии со статьей 146 — будет разработана новая конституция. Главным аргументом в пользу разработки новой конституции было формирование общегерманской идентичности. Кроме того, Основной закон иногда критиковали за то, что в нем недостаточно внимания уделялось социальным правам. Но в пользу его сохранения в качестве общей конституции, помимо практических соображений, говорило общепризнанное высокое качество Основного закона как правового документа, части которого уже были включены в конституции других государств, например, Греции и Испании. В конечном счете, решающую роль сыграла массовая эмиграция из ГДР, которая поставила эту страну в очень сложное экономическое положение и сделала более реальным вариант ратификации. 3 октября 1990 года Основной закон из временного документа окончательно превратился в постоянный.

Конституционный патриотизм

Впрочем, на территории ФРГ Основной закон приобрел значение полноценной конституции еще до воссоединения страны. Об этом красноречиво свидетельствует дискуссия о «конституционном патриотизме», начатая в 1979 году политологом Дольфом Штернбергером в газете Frankfurter Allgemeine Zeitung по случаю 30-летнего юбилея Основного закона. По мнению Штернбергера, государство как некая общность людей жизнеспособно, только когда его граждане соблюдают и активно используют гарантированные конституцией права на свободу и участие в политической жизни страны. Лишь в этом случае, а не просто благодаря общему историческому прошлому, будет развиваться и чувство идентичности. К тому же, по словам ученого, «патриотизм в европейской традиции всегда по сути своей был связан с государственным устройством». Обратив внимание общественности на этот термин, Штернбергер отразил растущее значение Основного закона в ФРГ в 1970-х годах.

В 1986 году это понятие, которое к тому моменту уже было в ходу, стало предметом горячей дискуссии во время «спора историков», когда философ Юрген Хабермас заявил: «Единственный патриотизм, который не отдаляет нас от Запада, — это конституционный патриотизм». Так он отреагировал на высказывания консервативных историков, ставивших под сомнение беспрецедентность уничтожения евреев нацистами и начавших тем самым большой историко-политический спор. Хабермас опасался, что в Германии вновь может усилиться культурный или этнический национализм. С тех пор вокруг этого термина продолжается дискуссия о том, что может лечь в основу современного либерального патриотизма в Германии, — конституция или нация. Это неоднократно обсуждалось в последние десятилетия, и в контексте воссоединения, и в споре о роли доминирующей культуры в многонациональном обществе, и в дебатах о Конституции Европейского союза. Критики полагают, что конституционный патриотизм слишком абстрактен и даже элитарен, из-за чего, по их мнению, эмоционально ощутить его невозможно.

Пример для подражания?

Но именно эмоциональное отношение к Основному закону, по-видимому, меняется: в 2019 году, в период празднования 70-летия документа, оказалось, что все больше людей его текст искренне трогает. Основной закон сегодня очень популярен в Германии. Об этом свидетельствует и опрос, проведенный в 2019 году Институтом изучения общественного мнения Infratest dimap: 88% опрошенных считают, что Основной закон зарекомендовал себя хорошо (58%) или очень хорошо (30%). Причем такого мнения придерживаются практически все группы населения. Для большинства Основной закон ассоциируется прежде всего с защитой достоинства, правами человека, затем с небольшим отрывом следуют равенство и равноправие, общая свобода действий, свобода прессы и слова. Только 5% респондентов считают, что документ устарел и нуждается в пересмотре.

Основной закон пользуется такой поддержкой благодаря своей особенно сильной стороне — он открыт для будущего. Как пишет специалист по конституционному праву Матиас Хонг, основные права были «сформулированы как динамичные базовые нормы», «уровень защиты <...> которых со временем может расти», например, в случае «осознания, что некие прежние действия государства изначально противоречили основным правам». Такое часто встречается в сфере защиты от дискриминации. Ключевую роль здесь играет Федеральный конституционный суд. В качестве высшей судебной инстанции Германии он охраняет Основной закон и является движущей силой конституционного развития. С начала своей деятельности он всегда принимал новаторские решения, зачастую имевшие прямые политические последствия. Это, в свою очередь, оказалось возможным благодаря такому средству правовой защиты, как конституционная жалоба: подав индивидуальную жалобу, каждый может заявить о нарушении своих основных прав со стороны государства. Сегодня Федеральный конституционный суд Германии стал важным элементом в многоуровневой системе защиты основных свобод и прав человека в Европе, наряду с Судом Европейского союза в Люксембурге и Европейским судом по правам человека в Страсбурге.

читайте также
Gnose

«Немецкая федерация» против пандемии

Во время пандемии Германия не отказывается от федеративного принципа управления: центральное правительство вырабатывает общую линию, но конкретные решения о карантинных мерах каждая земля принимает самостоятельно. И часто они становятся предметом дискуссий и политического торга. О том, как это работает, — политолог Рафаэль Боссонг.

показать еще
Ингмар Бьёрн Нолтинг: Measure and Middle, © Ингмар Бьёрн Нолтинг/Ingmar Björn Nolting/laif (All rights reserved)