Медиа

Обзор дискуссий № 2: Хандке — великий писатель или отрицатель геноцида?

Нобелевская премия по литературе была присуждена в 2019 году сразу двум авторам: польской писательнице Ольге ТокарчукОльга Токарчук (род. 1962) — польская писательница и поэтесса, обладательница Нобелевской премии по литературе 2018 года (присуждена в 2019 году). Наиболее известный роман Токарчук — «Бегуны» (Bieguni, 2007) — рассуждение об экзистенциальном смысле путешествия в современном мире, в котором документальные и псевдодокументальные фрагменты чередуются с поэтизированной прозой. В современной Польше ее критикуют за подчеркнутое равнодушие к религии и отличное от официозного взгляда на историю на историю страны. и австрийцу Петеру ХандкеПетер Хандке — австрийский прозаик, драматург, поэт и эссеист, лауреат Нобелевской премии по литературе 2019 года. Первый роман «Шершни» (Die Hornissen) был опубликован в 1966 году, стремительный взлет его карьеры пришелся на 1970-е, когда многие его произведения стали бестселлерами. В 1990-е годы он написал серию произведений о войне Югославии, которые были восприняты многими как попытка оправдания военных преступлений Милошевича. Его награждение Нобелевской премией вызвало скандал в европейских странах. Подробнее в нашей гнозе . И если по поводу Токарчук немецкие масс-медиа высказались исключительно в позитивном ключе, то награждение Хандке самой престижной мира премию вызвало скандал. Петер Хандке — автор ряда произведений о войне в ЮгославииРаспад Югославии начался в 1991 году после того, как подавляющее большинство жителей Словении и Хорватии высказалось за отделение этих республик. За этим последовала череда вооруженных конфликтов, и если попытка югославской армии, удержать Словению, оказалась неудачной, но почти бескровной, то война против Хорватии, а также Боснии и Герцеговины,продлилась несколько лет. Общее число жертв оценивается в 130-140 тысяч человек. Конфликт прекратился к 1995 году, все бывшие республики Югославии, кроме Черногории, получили независимость., о событиях, предшествовавших ей и за ней последовавших. Его попытка «понять» Сербию и сербский народ в этом конфликте видится многими как попытка оправдать военные преступления МилошевичаСлободан Милошевич (1941–2006) — президент Сербии и Союзной республики Югославия в 1990-х годах. Во время прихода к власти активно играл на националистических чувствах сербов. После того как Словения и Хорватия объявили о независимости от Югославии, отправил туда вооруженные силы, что послужило началом войны на Балканах, закончившейся фактическим поражением Сербии. В ответ на рост албанского сепаратизма в крае Косово организовал преследования местного населения, в ответ на что НАТО нанесло ракетно-бомбовые удары по Белграду. Милошевича свергли в результате мирной «Бульдозерной революции» в 2000 году. Был передан Международному трибуналу по бывшей Югославии, в ходе суда скончался. и его последователей. 

В 1996 году он публикует полемические путевые записки «Зимняя поездка по Дунаю, Саве, Мораве и Дрине, или Справедливость для Сербии», чуть позже выходит «Летнее дополнение к зимней поездке». В них он выразил сомнение в том, что сербы убили такое количество боснийский мусульман, как сообщали западные СМИ (в 2007 году Международный трибунал по бывшей ЮгославииМеждународный трибунал по бывшей Югославии был создан в 1993 году решением Совета безопасности ООН для расследования военных преступлений, в том числе случаев геноцида, совершенных участниками войны на территории бывшей Югославии. К моменту закрытия трибунала в ноябре 2017 года обвинения были выдвинуты против 161 человека, приговорены к различным наказаниям 90 человек, 21 — оправдан. Среди наиболее известных обвиняемых — президент Сербии Слободан Милошевич, лидеры боснийских сербов — Радован Караджич и Радко Младич. расценил массовое убийство мусульман в городе СребреницаРезня в городе Сребреница, в ходе которой погибли около 8 тысяч человек, произошла в июле 1995 года на западе Боснии и Герцеговины. Летом 1995 года сербские вооруженные формирования во главе с Радко Младичем начали массовые расстрелы мусульманского мужского населения в возрасте от 10 до 65 лет. В 2004 году боснийские сербы официально признали свою ответственность за массовое убийство. Международный трибунал по бывшей Югославии осудил обвиняемых за геноцид, однако в 2015 году Россия наложила вето на резолюцию ООН, официально квалифицирующую эти события как геноцид. как геноцид), и высказал предположение, что одно из крупнейших нападений на мусульман в Сараево организовали их собственные лидеры, чтобы вызвать ненависть к сербам у мирового сообщества. Бомбардировки Югославии силами НАТО в 1999 году он сравнивал с Холокостом и говорил, что ни один народ в Европе не пострадал в XX веке, как сербский. Говоря о своем отношении к югославским событиям, Хандке утверждал, что стремился дать слово тем, у кого право на высказывание отнимает господствующий дискурс. При этом оценки некоторых событий, которые он давал в текстах и публичных выступлениях, менялись с течением времени.

Не получится ли так, что главная литературная премия мира отдана в этом году автору, отрицающему геноцид и выступающему в поддержку диктатуры? И что может сказать оппонентам сам Хандке? Ответы на эти вопросы ищут немецкоязычные журналисты. dekoder отобрал самые интересные фрагменты из этих дебатов.

Источник dekoder

Саша Станишич: Остается только ложь

Сразу после новости о том, что Нобелевская премия по литературе присуждена Петеру Хандке и Ольге Токарчук, Немецкую литературную премию за роман «Происхождение» (Herkunft, 2019) получил Саша Станишич. В девяностые годы Станишич вместе с матерью-мусульманкой бежал из боснийского Вишеграда в Германию. В благодарственной речи при вручении премии во Франкфурте Станишич резко раскритиковал Хандке и категорически не согласился с утверждением, что тот пытался занять более взвешенную позицию в отношении Сербии:

Deutsch
Original
По-моему, очень странно, когда якобы ради справедливости берут и препарируют реальность так, что от нее ничего не остается, кроме лжи. Литература не имеет на это права. [...]
Хандке в своем тексте о моем родном Вишеграде описывает боевиков, которые ходили босиком и поэтому якобы никак не могли совершить преступлений, которые они совершили. Он эти преступления не упоминает, как и то, что предводитель боевиков по имени Милан ЛукичМилан Лукич (род. 1967) — сербский полевой командир, приговоренный Международным трибуналом по бывшей Югославии к пожизненному заключению за массовые убийства мирных жителей. Несколько раз организовывал и лично участвовал в резню мусульманского населения. Его жертвами стали, как минимум, 132 человека. Был арестован в 2005 году у Буэнос-Айресе и через четыре года осужден. сидит сейчас пожизненно в тюрьме за преступления против человечества. Он ни словом не упоминает о жертвах. Он говорит, что таких преступлений просто не могло быть. Но они были. Я поражен, что за такое можно дать премию. [...]
Я пришел сюда в честь другой литературы. Я радуюсь за вторую часть Нобелевской премии. Я радуюсь и поздравляю Ольгу Токарчук. Я чествую литературу, которая на все имеет право и на все готова, чтобы при помощи языка принять участие в политической борьбе. И я чествую ту литературу, которая при этом не становится циничной, не лжет и не держит нас, читателей, за дураков [...]
[Das] ist komisch, finde ich, dass man sich die Wirklichkeit, indem man behauptet, Gerechtigkeit für jemanden zu suchen, so zurechtlegt, dass dort nur noch Lüge besteht. Das soll Literatur eigentlich nicht. [...]
In seinem Text, der über meine Heimatstadt Višegrad verfasst worden ist, beschreibt Handke unter anderem Milizen, die barfuß nicht die Verbrechen begangen haben können, die sie begangen haben. Diese Milizen und ihren Milizenanführer, der Milan Lukić heißt und lebenslang hinter Gittern sitzt, wegen Verbrechen gegen die Menschlichkeit, erwähnt er nicht. Er erwähnt die Opfer nicht. Er sagt, dass es unmöglich ist, dass diese Verbrechen geschehen konnten. Sie sind aber geschehen. Mich erschüttert so was, dass so was prämiert wird. [...]
Ich stehe hier, um eine andere Literatur zu feiern. Ich feiere die anderen 50 Prozent. Ich feiere Olga Tokarczuk. Ich feiere eine Literatur, die alles darf und alles versucht, auch gerade im politischen Kampf mittels Sprache zu streiten. Ich feiere Literatur, die dabei aber nicht zynisch ist, nicht verlogen und die uns Leser nicht für dumm verkaufen will [...].

оригинал, опубликован 14.10.2019

Facebook/Peter Trawny: Мораль vs. эстетика?

Философ Петер Травны, основатель первого в немецкоязычных странах Института Хайдеггера, обсуждает в фейсбуке вопрос соотношения искусства и морали:

Deutsch
Original
При том, что мне известно, что политические оценки — это не пустяк, что политическая ангажированность означает поддержку власти, все равно — и пусть меня сколько угодно критикуют — я не готов поставить моральную оценку выше эстетической (или философской). У всего, что есть в жизни, так много разных значений и смыслов, в ней столько путаницы и даже отчаяния, что моральный ригоризм никак не может стать адекватным ответом. Те же, кто уверен, что занял единственно верную сторону, придерживаются позиции безжизненного лицемерия.
Ich kann da nicht mitmachen. Selbst wenn ich weiß, dass politische Urteile keine Kleinigkeiten sind, dass Engagement den Sinn hat, Macht zu stützen und zu fördern, bin ich – bei aller Offenheit für Kritik – nicht bereit, das moralische Urteil übers ästhetische (oder philosophische) zu stellen. Die Bedeutungen des Lebens sind so weit und groß, so verstrickt und verzweifelt auch, dass moralische Rigorosität ihnen nicht entsprechen kann. Diejenigen, die meinen, auf der richtigen Seite zu stehen, behaupten eine Haltung, die leblos in Heuchelei zerfällt. 

оригинал, опубликован 26.10.2019

ORF/Миранда Якиша: Многие сербы не хотят огульного оправдания

Миранда Якиша, профессор кафедры южнославянской литературы и культурологии Университета Вены, в эфире ORF доказывает, что никакой взвешенной позиции в отношении Сербии Хандке не занимал:

Deutsch
Original
Речь идет о выдающемся писателе, который внес грандиозный вклад в литературу и театр ХХ века. Но если вы меня спросите, отдала бы я ему свой голос, входи я в комитет премии, то должна признаться, что голосовала бы против награждения Петера Хандке. [...]
Я не могу простить Хандке, я действительно не могу ему простить, …[...] или, скажем корректнее, не могу простить этого его текстам: [...] Он создает фигуру всезнающего повествователя, которому все всегда виднее. Ему виднее, чем международному трибуналу; виднее, чем кропотливо работающим историкам, собравшим тысячи томов архивных дел; и ему виднее даже, чем криминалистам, которые в Сребренице по частям собирали скелеты убитых. И это очень показательно.
Меня не занимают разговоры на тему: «Хандке был на похоронах Милошевича, Хандке ездил в гости к КараджичуРадован Караджич (род. в 1945 году) — сербский политик, первый президент Республики Сербской — национального образования, провозглашенного на территории Боснии и Герцеговины на фоне распада социалистической Югославии. В ходе войны между сербами, хорватами и боснийскими мусульманами лично командовал некоторыми военными операциями и впоследствии был обвинен в военных преступлениях, прежде всего, в массовом уничтожении мирного населения. В 1995 году был объявлен в международный розыск и сложил с себя полномочия президента Республики Сербской, после чего исчез. Был арестован в 2008 году, позже приговорен к пожизненному заключению.». Дело совершенно не в этом, а в том, что в литературном тексте есть вещи, которые у меня в голове не укладываются. Как у него язык повернулся делать такие утверждения, занимать такую позицию? [...] Мы можем с полным правом спросить: как он может выступать с такими заявлениями, если он сам даже сейчас никак не может доказать их истинность? [...]
И еще одно важное обстоятельство: Хандке защищает Сербию, но при этом многие сербы, которых я знаю, — вы могли бы с ними поговорить — чувствуют, что это огульное оправдание совершенно неуместно. Они этого совершенно не хотят, потому что у них перед глазами как раз гораздо более сложная картина, чем та, которую создал Хандке. 
Es handelt sich bei ihm um einen herausragenden Autoren, der Großartiges für die Literatur des 20. Jahrhunderts und das Theater geleistet hat. Wenn Sie mich aber fragen, ob ich mich dafür ausgesprochen hätte, wenn ich Mitglied in diesem Komitee gewesen wäre, muss ich sagen, dass ich mich gegen die Nominierung von Peter Handke ausgesprochen hätte.
[...]
Was ich dem Handke übel nehme, was ich ihm wirklich übel nehme, …[...] aber ich nehme es, sagen wir korrekter seinen Texten übel: [...] Er weiß alles besser. Er ist smarter, dieser Erzähler, als die internationale Gerichtsbarkeit, er ist smarter als die ausgiebige historische Forschung, die später Tausende von Aktenordnern füllen wird, und er ist sogar smarter als die Forensiker, die dort die Srebrenica die Skelettteile der Ermordeten zusammensetzen mussten. Und das ist manifest. 

Mir geht es gar nicht um die Diskussion: „Handke war auf der Beerdigung von Milošević, und er hat Karadžić besucht.“ Das interessiert mich alles gar nicht. Aber in den literarischen Texten stehen Dinge, von denen ich nicht weiß, [...] wie er sich dazu aufschwingen konnte, dort Aussagen zu machen, Positionen zu ergreifen. [...] Das ist eine Frage, die man sich schon berechtigt stellen darf: Wie kommt er dazu Aussagen zu machen, deren Wahrheitsgehalt er selbst zu diesem Zeitpunkt auch nicht prüfen kann?
[...]
Was aber angemerkt werden muss: In dieser Serbienverteidigung nimmt Handke auch viele Serben, die ich kenne, viele, mit denen Sie sprechen könnten, die sich von seinem pauschalen Freispruch unangemessener Weise mit einbezogen fühlen. Die möchten das gar nicht, denn die sehen die Sache auch differenzierter, als er das getan hat.

оригинал, опубликован 22.10.2019

«Die Furche». Дух противоречия и даже злость

Хандке как «защитник Сербии» — тема статьи, вышедшей в австрийском еженедельнике «Die FurcheDie Furche (в переводе — «Борозда») — австрийская еженедельная газета с тиражом около 15 тысяч экземпляров, основанная в 1945 году и выходящая в Вене. Изначально считалась изданием, близким к либеральной части католической церкви, однако со временем стала чисто светским. Тем не менее вопросы религии остаются в фокусе ее внимания, наряду с другими актуальными общественными темами. ». Автор статьи, Лотар Штрук, написал о Хандке две книги:

Deutsch
Original
Хандке начинает с жесткой критики восприятия и освещения войн в Югославии журналистами из Франции и Германии [...].
Он обнаруживает некую общность, хоть и запуганную, но упрямую в своей убежденности, что мир обходится с ней несправедливо. При этом он не устает повторять — раз за разом, как заезженная пластинка, — и в других своих книгах о Сербии: он не «за» сербов, он «с» ними. Мало кто ощущает разницу.
[…]
Никто не обязан любить все книги Хандке о Югославии. И, конечно же, легко понять всех тех, кто не принял его присутствия на похоронах [Милошевича]. Сам Хандке пишет в своей записной книжке, что в обществе «жутких опереточных генералов» ему было не по себе. Многое делалось из чувства противоречия, даже от злости. Ему незнакомы стратегия и тактика. 
[...]
Первые реакции после объявления нобелевских лауреатов свидетельствуют: снова вскрылись старые раны. Удивительно, но никого не волновало то, что нобелевский лауреат 2005 года Гарольд ПинтерГарольд Пинтер (1930–2008) — английский драматург, поэт, режиссер и общественный деятель, лауреат Нобелевской премии 2005 года. В центре внимания Пинтера — одиночество, разобщенность и лицемерие людей. Он также был известен своей жесткой антивоенной позицией и критикой западных стран за их роль в войне на территории бывшей Югославии и на Ближнем Востоке.  занимал еще более радикальную позицию по отношению к войнам в Югославии. Пинтер даже организовал петицию за освобождение из-под ареста Милошевича, в чьей невиновности он был убежден. Хандке этой петиции не подписывал.
Handke übt zu Beginn heftige Kritik an der journalistischen Rezeption und Berichterstattung zu den Jugoslawien-Kriegen in Frankreich und Deutschland [...].

Handke entdeckt eine einerseits verschüchterte, aber auch trotzige Gemeinschaft, die sich von der Welt ungerecht behandelt fühlt. Dabei fast gebetsmühlenartig – auch in anderen Büchern zu Serbien – das Bekenntnis, nicht „für“ die Serben zu sein, sondern „mit“ ihnen. Der Unterschied wird kaum wahrgenommen.
[…]
Man muss nicht alle Jugoslawien-Bücher Handkes goutieren. Und ja, es ist verständlich, wenn man sich an der Reise zum Begräbnis stößt. Handke selber schreibt in seinem Notizbuch, dass er sich unwohl in der Gesellschaft der „Popanz-Generäle“ fühlt. Einiges geschah aus Trotz oder sogar Wut. Strategisches oder taktisches Vorgehen kannte er nicht. 
[...]
Die ersten Reaktionen nach der Nobelpreis-Verkündung zeigen: Die Wunden werden wieder aufgerissen. Erstaunlich, dass beim Literaturnobelpreis 2005 für Harold Pinter kaum jemand auf dessen noch schärfere Position zu den Jugoslawien-Kriegen eingegangen war. Pinter hatte sich sogar in einer Petition für die Freilassung von Milošević eingesetzt, den er für unschuldig hielt. Handke hat diese Petition nicht unterschrieben.

оригинал, опубликован 16.10.2019

FAZFrankfurter Allgemeine Zeitung (FAZ, в переводе — «Франкфуртская всеобщая газета») — одна из крупнейших ежедневных газет Германии, основанная в 1949 году. Тираж — около 226 тысяч экземпляров, число посетителей сайта составляет почти 13 миллионов человек в месяц. Газета традиционно считается либерально-консервативной, но в рубрике «Фельетон» традиционно выходят колонки сторонников различных взглядов.: Язык сербского национализма

Профессор литературоведения из Берлина Юрген Брокофф, напротив, критикует решение Нобелевского комитета и видит в текстах Хандке неразрывную связь идеологии и языка:

Deutsch
Original
Приписывать Хандке политически наивные суждения и критиковать его за них — означало бы сильно преуменьшать проблему. Грехопадение этого автора совершилось не в политике, а в литературе. Это отчетливо видно в том, с какой изощренной ловкостью он присваивает себе язык сербского национализма, в какие антиисламские и антиалбанские инсинуации он пускается на уровне символики и какому осмеянию подвергает жертв войны в БоснииБоснийская война (1992–1995) — серия вооруженных конфликтов на территории Боснии и Герцеговины — бывшей республике в составе Югославии, объявившей о своей независимости в ходе распада этой страны. Основными сторонниками независимости были местные мусульмане, которые перед войной составляли относительное (около 44%) большинство населения. Другими крупными национальными группами были хорваты (около 17%) и сербы (35%), лидеры которых после объявления независимости начали боевые действия. Война была отмечена этническими чистками, использованием противопехотных мин, число жертв оценивается в 100 тысяч человек. среди мусульман. 

Пора осознать опасность, которая может исходить от автора такого масштаба, как Хандке. Его идеология проявляется в мнимо второстепенных деталях и использует чисто литературные средства. Изощренность этих приемов выводит его тексты далеко за рамки допустимого. Мало кто из авторов, писавших на немецком языке после Второй мировой войны, позволял себе такое. Эта идеология не просто живет параллельной жизнью с — безусловно значительным — литературным творчеством, но и глубоко проникла в него. В этом нельзя не увидеть повод для беспокойства.

Es ist eine Verharmlosung, Handke für seine vermeintlich naiven politischen Stellungnahmen zu kritisieren. Der eigentliche Sündenfall dieses Autors ereignet sich nicht auf dem Feld des Politischen, sondern auf dem Feld des Literarischen. Die textstrategisch äußerst geschickten Anleihen bei der Sprache des serbischen Nationalismus, seine antimuslimischen und antialbanischen Insinuationen auf der symbolischen Ebene und seine Verhöhnung der muslimischen Opfer des Bosnien-Krieges machen dies deutlich.

Es wird Zeit, sich bewusstzuwerden, dass von einem Autor solchen Ranges wie Handke eine Gefahr ausgehen kann. Seine auf vermeintliche Nebensächlichkeiten ausweichende, literarische Mittel einsetzende Ideologie gehört, gerade weil sie so subtil verfährt, zu den problematischsten Entgleisungen eines deutschsprachigen Autors nach dem Zweiten Weltkrieg. Dass diese Ideologie nicht nur neben einem - fraglos bedeutenden - Werk existiert, sondern tief in dieses Werk hineinragt, sollte ein Anlass zur Beunruhigung sein.

оригинал, опубликован 15.07.2010

Die Zeit/ Петер Хандке: «Вы играете в трибунал?»

В интервью газете Die ZeitDie Zeit (в переводе «Время») — немецкая еженедельная газета, выходящая в Гамбурге с 1946 года. Тираж превышает 500 тысяч экземпляров, число посетителей сайта составляет около 12 миллионов человек. Считается либеральным изданием с уклоном в левый либерализм. В то же время предоставляет площадку авторам разных взглядов и традиционно делает упор на большим аналитических статьях.  Петер Хандке так определяет свою позицию:

Deutsch
Original
Нет, я хотел справедливости для Сербии. Как могла Германия признать независимостьПозиция Германии в период распада Югославии была более решительной, чем у других европейских стран. Именно ФРГ настояла на том, чтобы Евросоюз признал независимость Словении и Хорватии после того, как в этих бывших югославских республиках прошли соответствующие референдумы. Тогда на территории Германии проживало более 600 тысяч хорватов. Также баварский Христианско-социальный союз, входившего в правящую коалицию, поддержал стремление преимущественно католических регионов Югославии к независимости (большинство населения Баварии — католики). Хорватии, Словении, Боснии и Герцеговины, если там больше трети населения были сербы – православные и мусульмане? Так началась гражданская война, и не бывает войн страшнее, чем войны между братьями. МиттеранФрансуа Миттеран (1916–1996) — президент Франции в 1981–1995 годах. В годы Второй мировой войны работал на коллаборационистское правительство Виши, но также помогал антифашистскому Сопротивлению. После избрания на пост президента провел целый ряд социальных реформ, направленных на повышение доходов населения. Был сторонником углубления европейской интеграции. Тем не менее настороженно относился к объединению Германии, хотя в итоге поддержал его. отвернулся от Югославии ради немецко-французской дружбы. Сколько сербов жили в Хорватии, в КраинеРеспублика Сербская Краина (РСК) — государственное образование на юге и востоке Хорватии, провозгласившее независимость в декабре 1991 года, через полгода после того, как это сделала сама Хорватия. Создание РСК сопровождалось вытеснением из подконтрольных районов хорватского меньшинства. Хорватская армия вернула контроль над большей частью Сербской Краины в ходе операция «Буря» летом 1995 года. От 150 до 200 тысяч сербов бежали. Впоследствии несколько хорватских генералов были осуждены за военные преступления, совершенные в ходе уничтожения Сербской Краины.! И вдруг они в своей собственной стране оказались национальным меньшинством? Как тут не быть войне! Почему никто не скажет, что виноват в этом Запад? Почему не была немедленно созвана мирная конференция и не были приняты срочные меры? Старая вражда, которую иностранные силы обращали себе на пользу в обеих мировых войнах, снова вспыхнула после этого дипломатического признания. Кошмарная история. Меня нельзя упрекнуть в том, что я вмешиваюсь в политику. Это не моя вина, что я ясно вижу, как все связано. Правда, у меня перед глазами не румяная заря, а кровавые сумерки перед рассветом.
Nein, es ging um Gerechtigkeit für Serbien. Wie konnte Deutschland Kroatien, Slowenien und Bosnien-Herzegowina anerkennen, wenn auf dem Gebiet mehr als ein Drittel orthodoxe und muslimische Serben lebten? So entstand ein Bruderkrieg, und es gibt keine schlimmeren Kriege als Bruderkriege. Mitterrand hat Jugoslawien zugunsten der deutsch-französischen Freundschaft preisgegeben. Wie viele Serben haben in Kroatien, in der Krajina gelebt! Und die sollten plötzlich im eigenen Land ein minderwertiges Volk sein? Das musste Krieg geben. Warum sagt man nicht endlich, dass der Westen daran schuld ist, warum hat man nicht sofort und energisch eine Friedenskonferenz einberufen? Die alten Feindschaften, die im Ersten und dann im Zweiten Weltkrieg von den ausländischen Mächten benutzt wurden, sind durch die Anerkennung wieder aufgebrochen. Eine grausige Geschichte. Sie können mir nicht vorwerfen, dass ich mich in die Politik einmische, wenn mir diese Zusammenhänge aufgehen – wenn auch nicht als Morgenröte, eher als Morgengrauen.

оригинал, опубликован 20.11.2019

читайте также

Пакт Гитлера–Сталина

18 декабря 1940 года Гитлер продиктовал Директиву № 21, приказав готовить нападение на Советский Союз. Это означало конец союза, который заключили Германия и СССР летом 1939 года. 

Чем отличаются восток и запад Германии

«Мы – один народ», – скандировали демонстранты в ГДР перед падением Берлинской стены в 1989 году. 30 лет спустя различия между восточными и западными немцами остаются важнейшей темой общественных дискуссий о немецком воссоединении. Кого можно назвать восточным или западным немцем? И в чем заключаются характерные «восточногерманские» черты?

Гнозы
en

Петер Хандке

Свой 77-й день рождения Петер Хандке (род. 1942) отметил в Стокгольме, готовясь к Нобелевской лекции. Австрийский прозаик, драматург, поэт и эссеист: он живет в литературе и живет литературой полных и полновесных 60 лет. Когда ему было 17, его первые рассказы появились в региональной газете Клагенфурта — Хандке родом из этих австрийско-словенских краев. К 77 годам за его плечами почти сотня книг (романов, повестей, пьес, стихов, писательских дневников), читаемых и почитаемых во всем мире, десятки литературных премий и череда скандалов, далеко не только литературных, одним из которых стало присуждение ему в 2019 году Нобелевской премии

Парнишка из сельской глубинки, одинокий, сторонящийся сверстников примерный ученик католической гимназии, в которой воспитанников готовили к церковному служению, свое будущее видел только в литературе. Из-за литературы и пострадал — строгие наставники поймали его на чтении (богопротивного и запрещенного) романа Грэма Грина. В середине учебного года Хандке пришлось перейти в гимназию светскую. 

Университетские годы (1961–1965) он провел в Граце. Учился на юриста и студентом был весьма успешным, но до диплома сознательно не дотянул: ведущее немецкое издательство «Зуркамп» (Suhrkamp) приняло к публикации его первый роман «Шершни» (Die Hornissen, 1966). Решительный и всегда гнущий свою линию Хандке сделал окончательный выбор — стать гениальным писателем. 

«Описательная импотенция»

Литературный прорыв состоялся в 1966 году. В Принстоне, на выездном заседании знаменитой немецкой «Группы 47Группa 47 — неформальное объединение немецких писателей и литературных критиков, которых с 1947-го по 1967 год регулярно собирал у себя западногерманский писатель Ханс Вернер Рихтер. Дискуссии между ее участниками в значительной степени определяли ход литературного процесса в ФРГ. Среди членов Группы 47 были Генрих Белль, Гюнтер Грасс, Поль Целан.» в США, Хандке обрушился с критикой на современную литературу, обвиняя ее в «описательной импотенции». О вызывающем выступлении «сердитого молодого человека» с длинной «битловской» шевелюрой наперебой писали газеты и в Америке, и в Европе. 

Первый роман Хандке вышел за месяц до «принстонского скандала»: от сюжетно-занимательной «описательности» в нем не было и следа. Роман-эксперимент, роман о писании романа — клочковатый, прерывистый, сумбурный, книга о книге, возникающая в сознании автора то ли из прочитанной, то ли из услышанной в пересказе истории слепого человека. И — книга о языке, о его предательской сущности, накладывающей жесткий отпечаток на человека, на его видение реальности, на его свойства и стремления. И роман-описание, только описание особого рода — пристальное внимание к обыденности предметного мира, попытка пробиться к «истинному ощущению» за счет деформации деформирующего мир языка. 

«Поношение публики»

Через несколько месяцев на сценах немецких театров появляются три пьесы Хандке. И снова – эксперимент, чреватый скандалом, вызовом, эпатажем. Уже название самой известной из них — «Поношение публики» (Publikumsbeschimpfung, 1966) — об этом свидетельствует. В этой «разговорной» пьесе нет действующих лиц, нет действия, нет диалогов, — на сцене четыре актера в обычной одежде. Они то поочередно, то хором обращаются к зрителям. В их экспрессивных монологах речь идет о разрушении старого театра, театра иллюзий и развлечения, его форм, условностей. Каскад виртуозных «оскорблений», обрушивающийся на публику в последней части пьесы, призван пробудить ответную реакцию, установить контакт с залом. 

В 1967 году пьеса «Каспар» вновь взрывает театральную традицию и привлекает к фигуре австрийского автора всеобщее внимание. Хандке отказывается «рассказывать истории» в духе «тривиального реализма», от «изношенного приема» в литературе, приводящего к «автоматизму восприятия» (словесное наполнение его размышлений о творчестве подсказано русскими формалистами). Зрителю на сцене не будет сыграна похожая на реальную история Каспара ХаузераКаспар Хаузер — молодой человек неизвестного происхождения, который появился в Нюрнберге 26 мая 1828 года в возрасте около 16 лет, почти не умея говорить и с явными признаками умственной отсталости. Происхождение молодого человека и детали его жизни установить не удалось, на фоне разных легенд его история стала общеевропейской сенсацией. 14 декабря 1833 года Хаузер вернулся домой со смертельной раной. Как именно он ее получил, неизвестно — следствие пришло к выводу, что он ранил себя сам. В психиатрии известен синдром «Каспара Хаузера» — совокупность психических и соматических нарушений, связанных с длительным пребыванием в лечебных учреждениях. , несчастного и загадочного немецкого найденыша. 

Каспар предстает как «голый человек на голой земле». Он лишен слова, лишен языка — способен лишь повторять бесчисленное количество раз одну и ту же фразу: «Я хочу стать таким, каким когда-то был другой». Слово дано другим: голоса «суфлеров» из трех репродукторов на сцене, безжизненно-механические, комментируют движения Каспара, вбивают в его сознание короткие фразы, побуждая его к говорению. Из хаоса языкового небытия Каспара принуждают переместиться в организованный «порядок слов». Его помещают в рамки, обрабатывают «напильником языка», словно грубую заготовку, которая должна стать нормированной деталью, такой же, как «другие».

Стремительный взлет писательской карьеры Хандке приходится на первую половину 1970-х. Его повести становятся бестселлерами. Вим Вендерс, восходящая звезда немецкого кинематографа, экранизирует «Страх вратаря перед одиннадцатиметровым» (Die Angst des Tormanns beim Elfmeter, 1970). Позже Хандке напишет сценарий для фильмЕсли «немцы» на российском экране остаются воплощением абсурдной (а то и смертельно опасной) расчетливости, то «русские» на немецком кино воплощают не менее абсурдную (и иногда не менее опасную) импульсивность. Историк кино Оксана Булгакова размышляет о взаимных стереотипах в российском и немецком кинематографе.  Подробнее в нашей гнозе а Вендерса «Небо над берлином» (1987). В то же время Хандке пробует себя как режиссер и переносит на киноЕсли «немцы» на российском экране остаются воплощением абсурдной (а то и смертельно опасной) расчетливости, то «русские» на немецком кино воплощают не менее абсурдную (и иногда не менее опасную) импульсивность. Историк кино Оксана Булгакова размышляет о взаимных стереотипах в российском и немецком кинематографе.  Подробнее в нашей гнозе экран свою повесть «Женщина-левша» (Die linkshändige Frau, 1976). 

В эти книги возвращается повествование, возвращаются истории персонажей. Но это странные истории. Так, например, мир повести «Страх вратаря» предметен, населен людьми, их движениями, поступками, связан с их интересами. Однако ее герой, Йозеф Блох, словно выпадает из логики этого мира, он «посторонний», «очужденный», одинокий. Вокруг темы экзистенциального одиночества человека, его заброшенности в мир умерщвленного и застывшего языка разворачиваются сюжеты и других повестей австрийского автора. 

Особняком стоит глубоко личная, пронзительная повесть «Нет желаний — нет счастья» (Wunschloses Unglück, 1972), написанная Хандке после самоубийства его матери в 1971 году. Это высшее достижение его прозы, на уровне таких мировых шедевров, как «Смерть Ивана Ильича» Толстого, «Палата № 6» ЧеховаКульт Чехова сформировался уже перед Первой мировой войной. Однако он не был похож на большинство массовых культов: обожание вызывали такие его качества, как сдержанность, отсутствие высокомерия, ровность в отношениях с людьми, внутренняя цельность и забота о ближнем. Андрей Степанов — о русском классике, в котором Россия полюбила себя.  Подробнее в нашей гнозе , «Старик и море» Хемингуэя. В удивительный и уникальный рассказ об одной простой женской жизни, со всеми ее горестями и радостями, на фоне «большой истории» страны органично вплетаются чувства и мысли сына, вспоминающего историю матери, и размышления писателя о словах, в которые должно воплотить эту историю — историю «между рождением и смертью» (строчка из песни Боба Дилана выбрана эпиграфом к этому тексту).

«Я устремляюсь к красоте, к потрясению красотой»

К концу 70-х в творчестве Хандке намечается новый поворот. Тетралогия «Медленное возвращение домой» (Langsame Heimkehr, 1979–1981) свидетельствует об определенном уходе Хандке от критики языка. Он обращается к неспешному, эпическому повествованию, почти лишенному сюжетности и наполненному созерцанием окружающего мира. В своей «медленной» прозе Хандке творит из слов образы, картины природы, способные открыться видению читателя, предстать в их словесной красоте. В 1979 году, получая литературную премию имени Франца Кафки, он произнесет: «Пытаясь создать словесные формы для взыскуемой мною истины, я устремляюсь к красоте, к потрясению красотой». 

С конца 1980-х в книги Хандке плотно входит тема поисков собственных истоков, нагруженная автобиографическими аллюзиями. В повести «Повторение» (Die Wiederholung, 1986) герой, наделенный (как и сам Хандке) словенскими корнями, отправляется на поиски пропавшего в Югославии брата, открывая для себя людей и природу этого края. Окрашенное в элегические тона повествование обращено к некоему достоверному и одновременно утопическому пространству, к «прекрасному месту», объединяющему в себе разные народы, сохранившему природно-цельное начало.

«Повествование подверглось износу»

В романе «Мой год в Ничейной бухте. Сказка из новых времен» (Mein Jahr in der Niemandsbucht. Ein Märchen aus den neuen Zeiten, 1994), я-повествователь неспешно и обстоятельно размышляет о себе, о своем месте в этой жизни, о встречах и расставаниях с людьми, о тех местах в большом мире, пребывание в которых приносило ему ощущение счастья и гармонии. В то же время Хандке помещает своего героя (писателя, как и он сам) в ситуацию размышления о романе, о самой возможности писать роман. Хандке максимально концентрирует свое и читательское внимание на проблеме «рассказывания», повествования. 
В этом романе Хандке прибегает к активной автоцитации и создает повествование о повествователе, размышляющем о своем повествовании, о его возможностях и пределах. Его герой, Грегор Койшниг, пытается создать оригинальное романное произведение, однако каждая из его попыток предстает как «повторение». Замысел написать панорамный социальный роман воплощен быть не может, поскольку эту романную формулу уже осуществил Бальзак. Урбанистический «венский» роман, для которого Грегор уже придумал название, давно написан. Остается лишь бесконечно вырабатываемый авторским сознанием, авторской памятью и ассоциациями текст. Это своеобразный писательский дневник, в котором автор размышляет о том, что «повествование подверглось износу, с ним случилось неладное, и — не только с моим повествованием». 

Литература и политика

В начале 1990-х годов внимание Хандке-писателя и эссеиста было приковано к событиям, происходившим на территории бывшей Югославии и в особенности к их освещению в западной прессе. Он публикует полемические путевые записки, в которых Хандке, прежде избегавший в своих произведениях прямого обращения к истории, социальным и глобальным процессам, погрузился в острый и взрывоопасный материал, пытаясь сформулировать свою точку зрения, высказать свое мнение о распаде Югославии и национальных войнах 1990-х годов, о вине и ответственности представителей разных сторон конфликта. Его книги были восприняты многими как выражение просербской позиции, оправдание военных преступлений, совершенных боснийскими сербами, в том числе уничтожения мусульманского мужского населения в Сребренице. 

В 2006 году, после присуждения Петеру Хандке престижнейшей литературной премии имени Генриха Гейне, в прессе поднялась бурная волна осуждения Хандке. Ситуация повторилась после присуждения австрийскому драматургу Международной премии имени Генрика Ибсена в 2014 году. Третья — самая высокая — волна нападок на Хандке пришлась на осень 2019 года, после объявления о присуждении ему Нобелевской премии. Литература и политика столкнулись друг с другом в этом конфликте, в противостоянии, вызванном самим автором и его книгами – на новом витке, на новой ступени (или на исходе?) литературной эпохи, носящей имя Петера Хандке.

читайте также

Любовь к ближнему: как христианские церкви Германии помогают беженцам

«Там, где государства не справляются, должны действовать церковные организации», – считают христианские богословы Германии. Теолог Наталля Василевич о том, как немецкие протестанты и католики организуют помощь беженцам. 

Изображая жертву: о культуре виктимности

Где проходит граница между политической корректностью и ограничением свободы высказывания? Не живем ли мы в эпоху нового тоталитаризма, основанного на запрете оскорбления чьих-либо чувств? Ответы на эти вопросы сегодня ищут многие исследователи и активисты. Со-редактор dekoder и социолог Полина Аронсон о дебатах по поводу политики идентичности, микроагрессиях и попытках солидарности в «обществе сингулярностей».

показать еще
© Christina Czybik (All rights reserved)