Медиа
Neue Zürcher Zeitung (NZZ)

Ассанж — не жертва мирового заговора

Подвергался ли Джулиан Ассанж пыткам, подобно, например, фигурантам российского дела «Сети»? О том, что пытки, пусть и не столь жестокие, были, заявил спецдокладчик ООН по вопросу о пыткахВ резолюции 1985/33 Комиссия ООН по правам человека приняла решение назначить специального докладчика для рассмотрения вопросов, связанных с пытками. Мандат докладчика действует в течение трех лет. В обязанности докладчика входит посещение различных государств для проверки сообщений о пытках, требование их немедленного прекращения в случае обнаружения и составление годовых отчетов для Комиссии ООН по правам человека. Нильс Мельцер в подробном интервью швейцарскому онлайн-изданию Republik (перевод читайте в dekoder’e). Статья вызвала большой резонанс и побудила больше ста немецких политиков потребовать освобождения Ассанжа —  незадолго до процесса об экстрадиции основателя WikiLeaksWikiLeaks — международная некоммерческая организация, декларирующая своей целью «неотслеживаемую публикацию и анализ документов, ставших доступными вследствие утечки информации». Проект основал в 2006 году австралийский интернет-журналист и телеведущий Джулиан Ассанж. WikiLeaks опубликовал в интернете секретную информацию о преступлениях в ходе американских военных кампаний в Иране и Афганистане, о пытках в Гуантанамо и многих других событиях. Как именно проект получил доступ по крайней мере к части этих данных, до сих пор неизвестно. в США, который начался 24 февраля в Лондоне

Но у МельцераНильс Мельцер (род. в 1970) — швейцарский ученый-юрист, специалист по международному праву. Двенадцать лет работал в Международном комитете Красного креста, впоследствии в швейцарских исследовательских структурах, занимающихся соблюдением прав человека. С ноября 2016 года — специальный докладчик ООН по проблеме пыток. нашлись и критики. В подробном и детальном разборе его аргументов для другого швейцарского издания, Neue Zürcher Zeitung, немецкий юрист Татьяна ХёрнлеТатьяна Хёрнле (род. в 1963) — немецкий юрист и философ права. Руководит отделом уголовного права в Институте зарубежного и международного права Макса Планка (Фрайбург-им-Брайсгау), а также преподает в берлинском Университете имени Гумбольдта. утверждает, что он, как минимум, вольно обращается с понятием «пыткиВ соответствии с Конвенцией ООН против пыток и других жестоких, бесчеловечных или унижающих достоинство видов обращения и наказания, «пыткой» считается любое умышленное причинение сильной боли или страдания, физического или нравственного. Цель — получение сведений или признания, запугивание или принуждение к чему-либо. Пытки совершаются официальными лицами или по их подстрекательству, с их ведома и молчаливого согласия. » — хотя бы потому что значительная часть изоляции Ассанжа была добровольной. Кроме того, она упрекает Мельцера в том, что его версия — это, по сути, теория заговора, а у многих фактов вполне может найтись более простое и не конспирологическое объяснение. 

Мельцер уже ответил Хёрнле. «Когда на протяжении десяти лет права человека серьезно нарушаются на каждом этапе расследования… вероятность “альтернативного объяснения”, соответствующего международному праву, стремится к нулю», — пишет он, демонстрируя, что дискуссия только началась.

Источник Neue Zürcher Zeitung (NZZ)

30 января в онлайн-издании Republik вышло подробное интервью со специальным докладчиком ООН по вопросу о пытках Нильсом Мельцером, посвященное уголовному преследованию Джулиана Ассанжа. Мельцер выдвигает серьезные обвинения в адрес властей нескольких стран, в том числе Швеции, где в ноябре 2019 года следствие по делу о преступлении на сексуальной почве было прекращено. Кроме того, защите Ассанжа удалось привлечь на свою сторону немецких знаменитостей и политиков, которые высказались за освобождение Ассанжа в совместном обращении и приняли участие в пресс-конференции на эту тему. Кампания в поддержку Ассанжа привлекла большое внимание, однако тезисы Мельцера на самом деле неубедительны.

Вольная трактовка понятия «пытки»

Первый вопрос состоит в том, почему специальный докладчик ООН по вопросу о пытках считает нужным комментировать ход следствия по уголовному делу.  Мельцер объясняет это тем, что Швеция, Англия, Эквадор и США целенаправленно применяют в отношении Ассанжа «психологические пытки». Именно такое выражение он использует в интервью, и оно заслуживает критики. Даже если допустить, что шведские следственные органы могли совершить ошибки, то это нельзя расценивать как пытки с юридической точки зрения. То же справедливо и для решений английских судов, которые за неоднократное нарушение условий выхода под залог приговорили Ассанжа к тюремному заключению в экстрадиционной тюрьмеЭкстрадиционная тюрьма – пенитенциарное учреждение для содержания лиц, ожидающих экстрадиции. Экстрадиция – правовой механизм взаимодействия между различными государствами, в ходе которого обвиняемые в тех или иных преступлениях лица, скрывающиеся за границей, могут быть выданы правосудию преследующей их страны.. Помимо этого, Мельцер ссылается на двух врачей, которые посетили Ассанжа в 2019 году и выявили у него симптомы, свойственные жертвам психологических пыток. Беспокойство о психическом состоянии Ассанжа оправдано: стесненные условия его семилетнего пребывания в посольстве ЭквадораВ соответствии с Конвенцией ООН против пыток и других жестоких, бесчеловечных или унижающих достоинство видов обращения и наказания, «пыткой» считается любое умышленное причинение сильной боли или страдания, физического или нравственного. Цель — получение сведений или признания, запугивание или принуждение к чему-либо. Пытки совершаются официальными лицами или по их подстрекательству, с их ведома и молчаливого согласия. , ознаменованного множеством конфликтов, а также его опасения уголовного преследования со стороныв США наверняка повлияли на его здоровье, поэтому требования сторонников Ассанжа о предоставлении ему надлежащей медицинской помощи отметать не стоит. Однако обвинять Эквадор в пытках абсурдно, ведь изоляция в помещении посольства была добровольным решением самого Ассанжа. Вольное обращение специального докладчика ООН с термином «пытки» вызывает удивление и может стать губительным для деятельности этого института. Огульно критиковать решения государственных ведомств и судебных органов в таком контексте — значит, подрывать авторитет абсолютного запрета пыток, зафиксированного в международном праве и национальных законодательствах.

Небесспорным также представляется тезис Мельцера и других, согласно которому властям США в лице Ассанжа будет выдан человек, ведущий журналистские расследования. Проникновение журналистов в компьютерные системы и обнародование конфиденциальной информации в некоторых случаях может быть оправдано как с этической, так и с правовой точки зрения. Однако для этого следует тщательно взвесить все «за» и «против», убедившись, что в данных конкретных обстоятельствах разоблачение противозаконных действий действительно происходит в интересах общества. Деятельности Ассанжа на WikiLeaks такая тщательность не свойственна: публикуя сотни тысяч документов, нельзя принять по каждому из них осознанное и ответственное решение, оценив последствия для частной и государственной безопасности, к которым может привести разглашение этой информации.

Критически следует подойти и к множественным обвинениям в адрес шведских властей и судов. Мельцер говорит, что уголовное преследование было игрой с «предопределенным исходом», которую по указаниям из США хотят превратить «в показательный процесс» для устрашения Ассанжа и других журналистов. Тяжесть обвинений в адрес властей Швеции, сотрудников полиции и прокуратуры, которым приписывается несамостоятельность и преднамеренная фальсификация, требует крайней осторожности в выстраивании доказательной базы. Мельцер показывает читателям картину большого заговора, указывая на несколько разнообразных обстоятельств, которые якобы служат уликами. В действительности достоверность этой картины зависит от двух факторов. Во-первых, сами по себе описанные события (тот факт, что определенные лица действовали с определенными намерениями) должны быть достаточным образом доказаны. Во-вторых, для каждого из доводов следует проверить, действительно ли он является однозначным доказательством, подтверждающим общую картину. Это будет справедливо, если они укладываются только в эту историю и не имеют других правдоподобных объяснений.

Сомнительные доводы под видом установленных фактов

Определяющее значение имеет источник информации, которую Мельцер представляет общественности как факты. В подкасте «Протест» газеты Frankfurter Allgemeine ZeitungFrankfurter Allgemeine Zeitung (FAZ, в переводе — «Франкфуртская всеобщая газета») — одна из крупнейших ежедневных газет Германии, основанная в 1949 году. Тираж — около 226 тысяч экземпляров, число посетителей сайта составляет почти 13 миллионов человек в месяц. Газета традиционно считается либерально-консервативной, но в рубрике «Фельетон» традиционно выходят колонки сторонников различных взглядов. Мельцер говорит, что получил эти сведения от адвокатов Ассанжа, от посещавших его врачей и от экс-министра иностранных дел Эквадора.  В числе его информантов нет нейтральных источников, а с двумя свидетельницами по шведскому уголовному делу он тоже, очевидно, не говорил. Обстоятельства, трактуемые как косвенные подтверждения заговора против Ассанжа, представлены Мельцером так, будто это уже доказанные факты и могут быть объяснены только таким образом. При этом изложенные доводы часто заслуживают скептического отношения: взять, например, рассказ о ноутбуках, украденных из багажа Ассанжа при перелете из Стокгольма в Берлин — Мельцер не присутствовал при упаковке багажа Ассанжем, а за кражей ценностей из сданного багажа вовсе не обязательно стоят спецслужбы.

Неубедительной следует признать аргументацию по главному вопросу о том, действительно ли шведская полиция вместе с прокуратурой фальсифицировали доказательства и вмешивались в ход дела. Расследование началось 20 августа 2010 года, когда две женщины из группы поддержки WikiLeaks обратились к сотруднице полиции в стокгольмском полицейском участке. Мельцер утверждает, что одна из них была знакома с сотрудницей полиции и хотела узнать, можно ли заставить Ассанжа сдать тест на ВИЧ. Согласно версии Мельцера, после этого начинаются манипуляции: начальник данной сотрудницы якобы приказал ей внести в протокол заведомо ложные факты. В качестве доказательства этой версии издание Republik приводит шведский оригинал и немецкий перевод текста, предположительно являющегося перепиской сотрудника полиции с подчиненной. Из текста следует, что начальник потребовал исправить протокол допроса, не уточнив, почему и что именно нужно исправить. Мельцер утверждает, что это — требование сфальсифицировать высказывания потерпевшей, причем инспирированное властями США. Однако странностям при составлении протокола можно найти другое объяснение. Согласно рассказу Мельцера, обе женщины, в первую очередь, были озабочены своим здоровьем и не думали об уголовном преследовании. Мысль о том, что человек, политической деятельности которого они симпатизировали, станет фигурантом уголовного дела, безусловно должна была вызвать у потерпевших внутренний конфликт. В таких обстоятельствах неудивительно, что разговор со знакомой сотрудницей полиции не соответствовал требованиям к допросу свидетелей по процедуре и полноте. Составление полного протокола задним числом было нарушением правил, однако это не доказывает, что содержание допроса было сфальсифицировано.

Намек на всемирный заговор

Тезис Мельцера о том, что ходом дела управляли американские власти, имеет еще одно слабое место: как они могли предугадать, что именно 20 августа 2010 года в определенном полицейском участке в Швеции им представится возможность «навесить что-нибудь» на Ассанжа? Константин ван Лийнден, ведущий подкаста «Протест», задал этот вопрос Мельцеру, но не получил четкого ответа. Мельцер намекнул, что теория заговора оказывается наиболее правдоподобной, если женщины были американскими агентами. Он признал, что не имеет никаких доказательств и должен проявить сдержанность, однако пытается убедить нас, что все так и было. Здесь тоже есть нестыковка: как участие агентов США соотносится с утверждением о том, что переписка доказывает фальсификацию доказательств? И потом — если кто-то и выдвигает ложные обвинения, то не будет конструировать историю, к которой сложно привязать уголовное дело, особенно с учетом того, что наказание за такое преступление на сексуальной почве не слишком строгое. Если бы женщины действительно были вовлечены в заговор, то они бы представили события как явное изнасилование, а не стали бы говорить о труднодоказуемом снятии презерватива без предварительного уведомленияСнятие презерватива, порча контрацептива или вообще его отсутствие без согласия на то партнера называется «стелсинг» и в ряде стран считается формой административно наказуемого сексуального насилия.  при сексуальной связи по обоюдному согласию.

Еще одним доводом Мельцера в пользу теории заговора служит быстрое поступление информации в шведскую прессу (газету Expressen). Здесь важно то, кто именно установил первый контакт с Expressen. Мельцер указывает на полицию, однако в то же самое время говорит в подкасте «Протест», что обе женщины в день подачи заявления обменивались СМС. Если их знакомые знали, в каких правонарушениях на сексуальной почве те обвиняют Ассанжа, то не исключено, что об этом через них могли узнать и представители прессы.

Против теории заговора говорит то, что она подразумевает согласование действий не только сотрудников полиции, но и представителей шведской юстиции, а это непросто технически. Утверждение Мельцера о том, что власти Швеции «никогда не проявляли интерес к тому, чтобы допросить самого Ассанжа», не соответствует действительности: предложения адвокатов Ассанжа организовать допрос в Швеции в обмен на заверения в невыдаче США были обусловлены исключительно тактическими резонами. В свою очередь, тот факт, что шведские власти в других делах проводили допрос по видеосвязи, также не доказывает отсутствие желания допросить Ассанжа, ведь в этом случае обстоятельства дела были куда сложнее. Согласно опубликованным в прессе сообщениям, шведская прокуратура неоднократно пыталась добиться от Эквадора разрешения на допрос в стенах лондонского посольства, но не преуспела в этом.

Нехватка аргументов

Неубедителен и тезис Мельцера о том, что окончательное прекращение шведского дела  — это «признанием вины». Основания для прекращения дела, указанные в сообщении от 19 ноября 2019 года, часто встречаются в подобных случаях, в том числе и за пределами Швеции: показания потерпевшей признаны заслуживающими доверия, однако наличие опровергающего их заявления обвиняемого в отсутствие иной доказательной базы не позволяет начать судебное разбирательство с учетом большого времени, прошедшего с момента описанных событий. Это не признание совершенных ошибок или фальсификаций, а результат следования правовому принципу «Любые сомнения трактуются в пользу обвиняемого».

Аргументы Мельцера не доказывают выдвинутые им серьезные обвинения, но тем не менее находят серьезный отклик и поддержку. Серьезные СМИ и общественные деятели оказались готовы без лишних размышлений поверить в теорию о всемирном заговоре, если она преподнесена человеком, занимающим пост в Организации объединенных наций — и это внушает большую тревогу. Напротив, с точки зрения защиты Ассанжа этот, по-видимому, хорошо срежиссированный пиар-ход следует признать удачным. Эффективная работа с общественным мнением может пригодиться при подаче жалобы в Европейский судЕвропейский суд — высший судебный орган Евросоюза, созданный в 1952 году и заседающий в Люксембурге. Основная функция Европейского суда — следить за соответствием национального законодательства стран-членов ЕС общеевропейским договорам. Включает в свой состав 27 судей (по числу стран-участниц ЕС), которые делегируются национальными правительствами. Не следует путать с Европейским судом по правам человека в Страсбурге. по правам человека, если Великобритания выдаст Ассанжа в США.

Гнозы
en

Изображая жертву: о культуре виктимности

«Политическая корректность опасна тем, что она возрождает племенное мышление» – «То, что вы называете политической корректностью, я называю прогрессом». Этот обмен репликами — фрагмент из недавней дискуссии между Джорданом ПетерсономДжордан Петерсон (Jordan Peterson — род. 1962) — канадский психолог, общественный деятель и автор популярной книги «Двенадцать правил жизни. Противоядие от хаоса». Петерсон известен своими открытыми выступлениями против законодательного внедрения принципов политической корректности, в частности, внесения поправки о свободе выражения гендерной идентичности в Канадский Акт о Правах Человека. В серии видеороликов на YouTube, в своих публичных выступлениях и в публикациях, Петерсон критикует марксизм, гражданский активизм за права человека и, в целом, «подпольный аппарат радикальных левых» за навязывание языковых норм и ограничение свободы слова.  и канадской журналисткой Мишель Голдберг. Коротко и емко, он наилучшим образом отражает суть сегодняшних дебатов по поводу меньшинств и их права голоса в современном обществе. 

«Все чувствуют угрозу»

«Все чувствуют угрозу; одни — от большинства, другие — от меньшинства. Те и другие при очень разных шансах на самореализацию страдают от страха перед неполнотой своего коллективного бытия», пишет немецкий социолог Хайнц Буде1. Действительно, самореализация, а не успешное «встраивание» себя в заранее заданные рамки, стала главным императивом сегодняшнего западного общества — «общества сингулярностей», как назвал его другой немецкий социолог, Андреас Реквиц2. Сегодня не только каждый индивид, но и многие группы претендуют на статус «особенных», стремятся определить себя через ту или иную уникальную идентичность. При этом, пишет Реквиц, как для отдельных людей, так и для целых сообществ стремление к оригинальности и неповторимости является не просто субъективно желанным, но и социально ожидаемым3. Как это ни парадоксально, но быть «уникальным» — это и значит соответствовать требованиям сегодняшнего образованного городского среднего класса.

Уникальность, неповторимость, оригинальность существуют не сами по себе, но, напротив, социально производятся и воспроизводятся. Их создают и конструируют социальные агенты — отдельные индивиды, организации, институты. И именно в процессе этого конструирования нередко возникает конфликт между группами, претендующими на то, чтобы быть особенно особенными, и опасающимися, что их право на самоопределение будет ограничено извне. Точно так же, как в дебатах между Петерсоном и Голдберг: одни чувствуют, что не могут произносить те или иные вещи вслух, а другие — что их не слышат. И те, и другие ощущают себя жертвами.

Сегодня принято стремиться к тому, чтобы быть уникальным и особенным. Возможна ли в таком обществе солидарность?  © Chris Murphy/flickr, CC BY-NC-ND 2.0

Действительно, сингулярность — уникальность —  к которой сегодня принято стремиться, нередко понимается как сингулярность пережитой  в прошлом или переживаемой в данный момент дискриминации. Женщины, темнокожие, мигранты, мусульмане, люди с теми или иными недугами: все чаще в публичных дебатах (таких, например, как #metoo или #faceofdepression) «особенность» жизненного опыта отдельных социальных групп сводится к особенностям насилия, этот опыт сформировавшего. Дискуссия о правах угнетенных групп ведется, как минимум, с послевоенных попыток осмысления Холокоста и колониальной истории, и с середины 1960-х годов приобретает глобальное значение. Однако за последние несколько десятилетий фокус этой дискуссии сместился с борьбы за всеобщие права человека на борьбу за права отдельных сообществ4

«Взгляды автора не соответствуют сегодняшним представлениям о роли женщин»

Нет никакого сомнения в том, что насилие и дискриминация действительно существуют (с этим согласился бы даже Джордан Петерсон – по его мнению, в сегодняшнем обществе дискриминируют белых мужчин среднего класса). Более того, насилие и дискриминация, действительно, могут в большой степени определять ход жизни многих людей. Вопрос, который волнует сегодня многих исследователей заключается не в том, насколько обоснованны притязания тех или иных людей, групп, сообществ на статус жертв. Нет, вопрос в другом: какого рода социальные отношения возникают вокруг статуса жертвы?

Отвечая на этот вопрос, социологи Брэдли Мэннинг и Джейсон Кэмпбелл говорят о формировании в западном обществе – в особенности, в США – так называемой «культуры виктимности». Эта культура, пишут Мэннинг и Кэмпбелл, породила целый ряд новых понятий и практик, призванных защитить хрупкое — особенное, уникальное — «я» от насилия мнимого или настоящего. В американских кампусах борятся с «микроагрессиями»: непреднамеренными, но оскорбительными с точки зрения жертвы, высказываниями. Микроагрессией может стать, например, комплимент женщине по поводу ее обуви или прически; ей может стать рэп в исполнении белого музыканта или китайское блюдо в столовой американского университета. Точно так же рассуждения Иммануила Канта об устройстве общества могут расстроить современных студентов — уже в 2008 году одно из изданий «Критики чистого разума» вышло с примечанием от издательства: «Взгляды автора не соответствуют сегодняшним представлениям о роли женщин и этнических меньшинств». Наконец, целый ряд институций — администрации колледжей, дирекции музеев, продюсерские фирмы — изгоняют провинившихся или подозреваемых в насилии личностей из публичного пространства. 

Культура виктимности породила и новую форму моральной иерархии, где жертва имеет первостепенное право на высказывание. Если не в судебном, то, как минимум в репутационном смысле, осуществилась смена фундаментальных презумпций: презумпция невиновности сменилась на презумпцию виновности — виноват, пока не доказано обратное. При этом решение о степени вины нередко принимает сторона, считающая себя жертвой, — в единоличном порядке.

Солидарность для 99% 

Характерной чертой культуры виктимности становится, по мнению некоторых критиков, так называемый «карцерный активизм», когда одни группы используют инструменты государственной власти для подавления представителей других. Так, некоторые феминистки критикуют активисток движения #metoo именно за их готовность «спустить собак» и «запереть в тюрьмах» тех, кого проще всего категоризировать как насильников — мужчин из социально уязвимых групп.

Культуру виктимности и общество сингулярностей критикуют как справа, так и слева, причем критики с обеих сторон задаются одним и тем же вопросом: не грозит ли нам новая форма тоталитаризма? Отличие в ответах на этот вопрос. Если консервативные мыслители считают что выход — в большей индивидуализации, в императиве личных достижений над социальными структурами, то левые критики культуры виктимности настаивают на том, что борьба с насилием, неравенством и дискриминацией должна вестись не отдельными группами, а совместными усилиями. Поиск солидарности — а не сингулярности — является единственным выходом из тупика, в котором отдельные сообщества борются за перераспределение привилегий в свою пользу, а не за общее благо. Именно на этих позициях стоит как ряд активистских движений (например, UnteilbarUnteilbar («Неразделимое») – движение за солидарность, основанное в 2018 году. Главный принцип движения: социальное государство, миграция и помощь беженцам – это проблемы, которые касаются всех и которые должны решаться совместно. Первая демонстрация, собранная движением, прошла в Берлине 13 октября 2018 года и собрала, по разным оценкам, от 100 до 240 тысяч участников. Движение Unteilbar было поддержано рядом политических партий («Левые», «Зеленые», социал-демократической партией), тысячами гражданских организаций и рядом общественных деятелей. Повторная демонстрация прошла в Дрездене 24 августа 2019 года и собрала около 40 тысяч человек. Критики движения выступают против участия в демонстрации крайне-левых, анти-израильских организаций, а также против призыва Unteilbar открыть границы для всех желающих попасть в Германию беженцев. в Германии или феминистские забастовки Huelga feministaHuelga feminista (исп.) — феминистская забастовка. Первая феминистская забастовка впервые прошла Испании 8 марта 2014 года и с тех проходит в этот день ежегодно. Своей задачей организаторы забастовочного движения видят создание кросс-секторальной повестки. Выходя на забастовку, феминистки не только требуют равных трудовых прав для женщин во всем мире и во всех сферах занятости, но и выступают против ультраправых политических сил, ограничивающих права различных меньшинств. Важной частью движения huelga feminista является и экологический активизм. «Феминизм становится движущей силой социального протеста», считают забастовщицы, и именно он, по их мнению, должен стоять во главе акти-капиталистического авангарда.  в Испании), так и многие социологи, политологи, экологи, гендерные исследователи. 

«Феминисткам необходимо объединяться с другими анти-капиталистическими и анти-системными движениями, чтобы стать феминизмом для 99% человечества. Только объединившись с анти-расистами, экологами, защитниками трудовых прав и прав мигрантов, мы сможем победить неравенства и сделать нашу версию феминизма надеждой для всех остальных», — пишут в своем «Манифесте» социологи Чинция Арруцца, Тити Бхаттачарья и Нэнси Фрейзер5

«Белая привилегия — это марксистская ложь», а «исламофобия — миф, придуманный фашистами и используемый трусливыми политиками», настаивает Джордан Петерсон. Наоборот, девиз левых критиков идентитарной политики и культуры виктимности мог бы звучать так: «Сингулярности всех стран — объединяйтесь!». 


1.Bude, Heinz (2014) Gesellschaft der Angst. Hamburger Editionen. S. 142-143. 
2.Reckwitz, Andreas (2018) Gesellschaft der Singularitäten. Suhrkamp. 
3.Reckwitz, Andreas (2018) Gesellschaft der Singularitäten. Suhrkamp. S. 9. 
4.Ignatieff, Michael (2001) Human Rights as Politics and Idolatry. Princeton University Press. 
5.Arruzza, Cinzia; Bhatttacharaya Tithi; Fraser, Nancy (2019) Feminism for the 99%: Manifesto. Verso. NY. 
читайте также

Иван Тургенев

«С высоты европейской цивилизации можно еще обозревать всю Россию». 28 октября 1818 родился Иван Тургенев. Кирилл Зубков рассказывает, как Тургенев стал посредником между русской и европейской литературой.

Советский Союз и падение Берлинской стены

«Насколько мне известно, это вступает в силу немедленно... сейчас». Эти слова привели к штурму Берлинской стены. Ни Кремль, ни советское посольство в Восточном Берлине не были в курсе. Историческое решение об открытии стены поздним вечером 9 ноября было принято без согласования с советскими «друзьями». Ян Клаас Берендс о реакции Москвы на драматические перипетии 1989 года.

показать еще
Ингмар Бьёрн Нолтинг: Measure and Middle, © Ингмар Бьёрн Нолтинг/Ingmar Björn Nolting/laif (All rights reserved)