Медиа

Михаэль Даннер: Migration as Avant-Garde

В ночь с 8 на 9 сентября МорияСамый большой в Европе лагерь для беженцев и перемещенных лиц находится на греческом острове Лесбос под городом Мория. На территории, рассчитанной на 3 тысячи человек, проживают 20 тысяч, большая часть из них — семьи с детьми. Катастрофические санитарно-гигиенические условия в лагере и систематическое нарушение прав находящихся в нем беженцев уже давно являются серьезной проблемой. Пандемия COVID-19 может превратиться для жителей лагеря в гуманитарную катастрофу. – самый крупный и самый переполненный лагерь для беженцев в Европе – сгорел почти дотла. Без крыши над головой остались более 12 тысяч человек, немалая часть из них – дети. «Картины, которые мы видим в Мории, – чудовищны», – заявил министр иностранных дел Германии Хайко Маас. Действительно, мы уже почти привыкли к тому, что образ мигранта или беженца – это образ страдания. Можем ли мы увидеть их другими глазами?

«Беженцы, кочующие из страны в страну, представляют собой авангард своих народов – если они сохраняют свою идентичность», – писала Ханна АрендтХанна Арендт (1906–1975) – немецко-американский философ еврейского происхождения, политический теоретик и историк, автор известной формулировки о «банальности зла». Ее отказ демонизировать нацистов и ее взгляд на них как бюрократов, бездумно выполняющих свои административные функции, вызвал новый виток в философском и политическом понимании природы насилия. В числе самых известных работ Арендт «Истоки тоталитаризма» (1951), «Vita activa, или О деятельной жизни» (1958), «О революции» (1963), «Банальность зла: Эйхман в Иерусалиме» (1963). в эссе «Мы беженцы» в 1943 году. Немецкий фотограф Михаэль Даннер отталкивается от этого тезиса и интерпретирует его по-новому. Его фотоальбом Migration as Avant-Garde («Миграция как авангард») – это попытка увидеть в мигрантах больше, чем жертв обстоятельств. Альбом, состоящий из четырех частей и 86 снимков, – это задокументированное путешествие от берегов Средиземного моря к центру Европы. Оно начинается с магии морского горизонта; пролегает через казенные дома, где решается участь прибывших; и, наконец, заканчивается обретением себя на новой земле – здесь, в последней части альбома, у героев проекта Даннера наконец появляются лица. В альбоме также используются архивные снимки из разных исторических периодов: фотограф предлагает сравнить ситуацию сегодня и прежде.

Выставка Михаэля Даннера Migration as Avant-Garde («Миграция как авангард») проходит в берлинской галерее C/O Berlin до 23 января 2021 года. dekoder поговорил с фотографом о том, чему можно научиться у тех, кто прошел через беженство, о страхах и надеждах, связанных с миграцией.

Источник dekoder

@ Михаэель Даннер/Michael Danner.

Твоя выставка и твой альбом открываются снимками Средиземного моря. На этих фотографиях оно предстает как какое-то заколдованное место. Глядя на них, переносишься в другие миры, в иную жизнь. В чем магия Средиземного моря, почему оно так сильно на нас действует?

Когда я снимал Средиземное море, я работал со специальными цветными фильтрами. Я хотел показать его как очень древнее культурное пространство. Средиземноморье – это огромное поле разнообразных проекций, и для северян, и для людей с юга. Для нас со Средиземным морем связаны мечты о том, чтобы вырваться из повседневной рутины, уехать в отпуск, зарядиться энергией. Для людей юга это надежда перебраться на другой берег – из Турции в Грецию, из Туниса в Италию – и выйти на сушу целыми и невредимыми. И для тех, и для других Средиземное море – это место больших надежд. На фотографиях эта идеализация воплощается в преувеличенных, открыточных видах: я хотел показать, что не одни только беженцы живут надеждой, но и мы сами. 

@ Михаэель Даннер/Michael Danner@ Михаэель Даннер/Michael Danner

В аннотации к твоему альбому написано, что этот проект и есть попытка найти и показать пространство между страхом и надеждой. Но очень часто мы сталкиваемся с одним и тем же клише: мигранты – это те, кто надеется, а люди Запада – это те, кто испытывает страх перед ними. Так ли это? 

Мне кажется, все гораздо сложнее. Мы все знаем эти образы, которые стали иллюстрацией событий, мы все видели Алана Курди – мертвого ребенка, выброшенного прибоем на греческий берег. Повторяться нет нужды.

​«Нам не нравится, когда нас называют «беженцы». Мы предпочитаем называть друг друга "новоприбывшими" или же "иммигрантами"». 

Мой замысел состоял в том, чтобы эти многоцветные, яркие, очень живые фото включили зрителя во взаимодействие с тем, что он видит. При слове «миграция» люди сразу готовы представить себе фоторепортаж с картинами страдания, жуткими сценами. А ведь задача искусства – помочь изменить угол зрения. Поэтому мои фотографии приглашают не ужасаться, а увидеть: все гораздо ярче, красочнее, многограннее.@ Михаэель Даннер/Michael Danner@ Михаэель Даннер/Michael Danner

Тогда вопрос о смене угла зрения: вслед за Ханной Арендт ты называешь мигрантов авангардом. Чему могут научиться у этого авангарда те, кто сам никогда не испытал на себе опыта эмиграции? Чему научился ты сам? 

Слово «авангард» часто используется в искусстве, хотя вообще-то это понятие из военной теории. Это обозначение передового отряда, тех, кого посылают вперед. И мне это обозначение кажется очень интересным, с ним связано много позитивного: беженцы идут новыми путями туда, где они еще не бывали. Эта смысловая связка мне кажется очень интересной, и Ханна Арендт именно так обозначает беженцев. Многие воспринимают такое название как провокацию, это мне тоже интересно. Многие сначала спрашивают: как это понимать, мигранты и авангард – что между ними общего? Но в альбоме есть цитата из Арендт, отвечающая на этот вопрос: «Беженцы, кочующие из страны в страну, представляют собой авангард своих народов – если они сохраняют свою идентичность».

«Наша идентичность менялась так часто, что никто не мог понять, кто же мы на самом деле». 

Есть люди, которые говорят, что все деньги, которые мы тратим на строительство границ и стен, чтобы остановить беженцев, лучше было бы потратить на образование для них. Нам стоит задуматься, хотим ли мы на самом деле затормозить возможность обмена. Европа не была бы Европой без такого обмена. Наша философия – от греков, государственное устройство – от римлян. Обмен далеко не всегда был мирным, но именно он создал ту Европу, в которой мы сейчас живем и которую мы любим. Так что вопрос именно такой: видим ли мы шансы и возможности научиться чему-то у Другого, начать обмен, в котором мы и берем, и даем? В этом и есть смысл употребленного в названиях выставки и альбома слова «авангард». 

@ Михаэель Даннер/Michael Danner.

У Арендт в эссе есть и такая мысль: «с нашим оптимизмом» – то есть, с оптимизмом беженцев – «что-то не так». Те люди, с которыми ты работал, герои твоих фотографий – какое у тебя от них впечатление? Они были оптимистами? 

Они проходили разные стадии. У меня по соседству переоборудовали спортзал под общежитие для беженцев, и я с некоторыми из них дружу до сих пор, а с некоторыми встречался только коротко. Те люди, которых мне удалось сопровождать и наблюдать на протяжении нескольких лет, были счастливы, когда сначала просто после многих недель странствий по балканскому маршрутуТермин «балканский маршрут» активно употребляется с 2015 года, когда в Европу массово устремились мигранты из ряда стран Ближнего и Среднего Востока, а также Африки. Перебравшись по морю из Турции в Грецию, беженцы далее следовали через Македонию, Сербию, Хорватию, Словению, Австрию. После ужесточения пограничного контроля в ряде балканских и восточноевропейских стран в 2016 году, многим беженцам приходится использовать нелегальные способы для того, чтобы попасть в Европу – в основном, через турецко-болгарскую границу. поставили свои чемоданы и наконец смогли остановиться, помыться и отоспаться. Потом они целый год прожили в этом спортзале, и там, конечно, бывало всякое: люди год живут без своего угла, накапливается раздражение, случаются конфликты. Но и эта фаза прошла, и вдруг они все заговорили по-немецки, это было невероятно. Поначалу были сложности, но сейчас некоторые уже работают, устроились на постоянную работу, бегло говорят по-немецки и на английский больше не хотят переходить.

@ Михаэель Даннер/Michael Danner@ Михаэель Даннер/Michael Danner.

Арендт говорит о том, что одержимость ассимиляцией на новом месте лишает человека части его идентичности. Хорошо ли это, если после нескольких месяцев в новой стране человек говорит только на ее языке и тем самым отрезает от себя целый кусок? У одержимости надеждой есть и темная сторона ...

Если я приехал из Италии в Германию учиться – я студент. А если я приехал из Албании работать в IT – тогда айтишник. Но если я бежал от войны, то я больше не профессионал, не отец семейства – я беженец, и больше никто. Арендт описывает стремительную ассимиляцию, которая продиктована именно этим: люди стремятся поскорее стряхнуть с себя ярлык беженца, ведь это слово может быть и бранным. 

Все это постоянно меняется. Последние сто лет – я и по своим деду с бабкой это помню – было так: когда приезжих мало, мы им рады и готовы помогать, но если их много – начинается страх. И популисты этим пользуются. Мне кажется, именно поэтому так сильно желание как можно скорее избавиться от этого ярлыка: каждый хочет, чтобы в нем видели человека, причем такого, который и сам может стать полезным новой стране, вносить свой вклад, а не только требовать помощи и претендовать на социальные выплаты. Это обозначение «беженец» лишает человека человечности. 

@ Михаэель Даннер/Michael Danner

@ Михаэель Даннер/Michael Danner

@ Михаэель Даннер/Michael Danner

В твоем альбоме и на выставке рядом с недавними фотографиями показаны архивные снимки. Как ты думаешь, наше восприятие миграции меняется со временем? История нас чему-то научила?

Архивные фото относятся к пяти разным периодам, начиная с 1902 года, когда многие европейцы эмигрировали в США. За прошедшие тридцать лет мы увидели много беженцев: люди бежали от войны в Югославии, из Косово, были «люди в лодках» «Люди в лодках» – (англ. boat people; вьетн. thuyền nhân, тхюен нян) — распространённое название вьетнамских беженцев, покидавших вьетнамскую территорию морским путем во время Индокитайских войн (1946–1991). Наибольшее количество «людей в лодках» из Вьетнама приходится на период с 1978 года по середину 1980-х годов. – беженцы из Вьетнама и Камбоджи. Многие [кризисные] ситуации затягивались на годы, и люди на это время попадали к нам. И всегда вначале все им помогали, а потом тему мигрантов начинали использовать в политических целях, чтобы поднять волну страха. Так было и с российскими немцами, переселенцами из бывшего СССР: тоже было недоверие, сомнения, и реакции, очень похожие на те, что мы видели после 2015 года, и тоже у правых партий был прирост. Мне кажется, что я все время наблюдаю одни и те же реакции: политики принимают более строгие законы, через несколько лет поток мигрантов слабеет, тогда и законы немного ослабляют – и снова приезжает много людей. Оглядываясь назад, видно, что тема беженцев ушла из первых строк новостей, а поскольку медийный интерес ослабел, то и популисты больше не смогут использовать эту тему для поляризации общества.

«Мы потеряли свои дома, а значит и знакомую, привычную жизнь. Мы потеряли нашу работу и вместе с ней уверенность в своей пользе для мира. Мы потеряли свой язык и вместе с ним естественность реакции, простоту жестов, непосредственность выражения чувств». 

Я знаю людей, которые в 2015-м были настроены очень критически – а сегодня, когда мы с ними говорим, они относятся ко всему намного спокойнее: они видят, что интеграция состоялась. Я все время возвращаюсь мыслью к этим вечным повторениям: мы как бы смотрим назад и видим, что все может пойти не так, что лет через пять дела будут совсем плохи – потому что мы не предоставили людям языковые курсы и так далее. Понятно, что усилия должны приложить обе стороны – и беженцы, и дающие убежище. Но мне кажется, что года через два, если обе стороны захотят, вполне может получиться настоящее сообщество.

@ Михаэель Даннер/Michael Danner

@ Михаэель Даннер/Michael Danner@ Михаэель Даннер/Michael Danner

Беженцы, кочующие из страны в страну, представляют собой авангард своих народов — если они сохраняют свою идентичность.

@ Михаэель Даннер/Michael Danner@ Михаэель Даннер/Michael Danner@ Михаэель Даннер/Michael Danner

 

Все цитаты из Ханна Арендт, Мы беженцы, 1943. Перевод: Евг. Монастырский.

Фото: Михаэль Даннер/Michael Danner, Migration as Avant-Garde
Интервю: редакция dekoder
Перевод: Люба Гурова
Бильд-редактор: Анди Хеллер
опубликован: 11.09.2020


 Michael Danner, Migration as Avant-Garde, Verlag Kettler 2018

Гнозы
en

Любовь к ближнему: как христианские церкви Германии помогают беженцам

Одним из основных субъектов гражданского общества, активно участвующих в решении как практических, так и политических проблем, связанных с кризисом беженцев в Европе, стали церкви. В европейских странах, которые первыми принимают беженцев, – особенно в Италии и Греции – это Католическая и ВальденсианскаяВальденсы – религиозное движение в западном христианстве, выступающее за ликвидацию частной собственности, апостолическую бедность и взаимопомощь, а также мирскую проповедь и свободу чтения Библии. Во Вторую мировую войну итальянские вальденсы активно содействовали спасению евреев от Холокоста. В настоящее время в мире насчитывается около 45 тыс. вальденсов (в основном, в Италии, Германии и Латинской Америке). (Италия), а также Православная и Пятидесятнические Церкви (Греция). Церковные программы помощи беженцам действуют и во многих других, более обеспеченных, странах ЕС: в cкандинавских странах (Швеция, Финляндия, Норвегия, Дания), а также в Германии и странах Бенилюкса, где у церквей есть значительные материальные ресурсы для организации гуманитарных программ и политическое влияние для лоббирования повестки на национальном и общеевропейском уровне. 

Продолжение диаконии

В практическом плане церковные программы в отношении беженцев – это, главным образом, продолжение диаконии – гуманитарной деятельности по спасению жизней, организации медицинской и юридической помощи, проживания, пропитания, образования и в целом интеграции беженцев в принимающие общества. При этом церковные организации не выделяют беженцев в какую-то специальную категорию – они выступают в качестве нуждающейся в помощи социальной группы: такой же, как, например, бездомные, люди, находящиеся в алкогольной или наркотической зависимости, дети из многодетных семей, безработные, люди с тяжелыми заболеваниями и особыми потребностями. 

В церковном понимании сложная жизненная ситуация, в которой оказываются беженцы, сама по себе является достаточным богословским обоснованием для оказания помощи. Как часто повторяют в немецкой евангелической организации «ДиаконияДиакония – деятельность милосердия, социальная деятельность. Происходит от греческого слова diakonia, которое означает «служение». Диакония наряду с «мартирией» (свидетельством о Боге и христианстве в мире), «литургией» (богослужением) является одной из составляющих деятельности церкви. В евангелической церкви Германии этой деятельностью занимается одноименная организация «Диакония», а в католической – «Каритас».»: «Нужно помогать каждому человеку, которому требуется помощь, даже если он сам поставил себя в ситуацию нужды»1

Вопрос ценностей

В политическом плане церкви продвигают в обществе идеи солидарности с беженцами, экуменическийЭкуменический диалог – движение за единство церкви, процесс общения и сближения христианских церквей в богословии, богослужении и практической деятельности. В основе экуменического диалога – вера в то, что даже если в исторической перспективе христиане и не соединятся в одну церковь, то, по крайней мере, смогут максимально сблизиться как в своих практиках, так и в понимании своей веры. и межрелигиозный диалогМежрелигиозный диалог – это взаимодействия, контакты и сотрудничество между представителями разных религий, особенно, но не исключительно, религий авраамических (ислам, иудаизм) – как на глобальном, так и на региональном уровне. Такой диалог направлен на решение конфликтов, достижение взаимопонимания, но он не ставит задачи соединения религий.. Вопрос беженцев для церквей – это вопрос ценностей, и в повестке дня он играет приоритетную роль. Церкви разрабатывают не только конкретные программы по помощи беженцам, часто в условиях общественного сопротивления, роста ксенофобии и непринятия – они активно работают в сфере исследований миграции и беженства, например, разрабатывают богословские и нравственные основания для помощи. 

Сегодня нередко Христа принято изображать как беженца (в соответствии с эпизодом евангельской истории о бегстве в Египет Мф 2:13-22), а в проповедях и обращениях к пастве христианские священники опираются на простую тему любви к ближнему и на проявление гостеприимства как одну из величайших христианских добродетелей. 

Принцип субсидиарности

Социальное служение церквей в Германии основывается на принципе субсидиарности. Этот принцип означает, что частные лица, организации и структуры гражданского общества, включая церкви, могут эффективнее, чем государственные и межгосударственные политические организации, решать социальные проблемы. Изначально будучи принципом католического социального учения, субсидиарность является важным способом организации политического режима и гражданского общества. 

Две крупнейшие германские церкви – католическая и евангелическая – активно включены в процесс помощи беженцам как в самой Германии, так и в других странах на европейском уровне. 

Так, в Католической Церкви в Германии в церковной помощи беженцам участвует 51 тысяча волонтеров и 5,1 тысячи профессиональных сотрудников, только в 2018 году епархиями и церковными организациями было выделено около 125 миллионов евро на обеспечение помощи беженцам (из них 83,5 миллиона для помощи на международном уровне и около 42 милллионов на организацию помощи в самой Германии). 

В Евангелической Церкви только в организации «Диакония» это 5 тысяч сотрудников и 80 тысяч волонтеров. В сентябре 2019 года Евангелическая Церковь приняла решение снарядить свое собственное судно для спасения беженцев и так называемых нелегальных мигрантов в Средиземном море – в сотрудничестве с другими церквами, неправительственными организациями и политическими партиями. Таким образом, церковь не просто пытается внести свою лепту в спасение утопающих в Средиземном море нелегальных мигрантов, но и настаивает на своей принципиальной позиции о неприемлемости криминализации такой помощи, как это отчасти произошло в случае с капитаном корабля See Watch Каролой РакетеКарола Ракете (род. 1988) – капитан судна Sea-Watch 3, принадлежащего немецкой спасательной организации Sea Watch. 12 июня в водах у побережья Ливии ее корабль подобрал 53 человек. 29 июня, не дожидаясь официального разрешения со стороны Италии, Ракете привела судно в порт Лампедузы, ссылаясь на сложившиеся на борту невыносимые условия. Карола Ракете была арестована итальянскими правоохранительными органами прямо в порту, а министр Сальвини обвинил ее в попытке потопить итальянское береговое судно и назвал ее поведение “актом войны”. Журнал Fortune назвал Каролу Ракете “новым лицом миграционного кризиса”, а за свой поступок она была номинирована на ряд престижных наград. , гражданкой Германии. 

Противостояние правым популистам

Однако вопросы, связанные с беженцами, поднимаются церквами не только во взаимодействии с их прихожанами – но и на критическом интеллектуальном уровне. Так, в частности, усиление правых популистских сил в Германии рассматривается церквами как один из главных вызовов для социальной деятельности2. Церкви активно занимаются формулированием своих позиций в контексте поляризирующегося дискурса. Церкви и сами занимаются социологическими исследованиями в рамках финансируемых церковными организациями проектов, на богословских факультетах и в специализированных церковных исследовательских институтах, а также сотрудничают с государственными органами, независимыми социологическими службами и неправительственными организациями. 

Координацией усилий церквей по помощи беженцам и мигрантам на всеевропейском уровне занимается «Комиссия Церквей по Мигрантам в Европе» (КЦМЕ), для Католической Церкви – это Ватиканский Отдел по делам мигрантов и беженцев («Дикастерия по содействию целостному человеческому развитию»). Церкви выступают за то, чтобы в качестве первоочередной задачи на межгосударственном уровне было принято предотвращение смертельных исходов на пути к границам Европы — в соответствии с ключевым для европейской миграционной политики принципом солидарности при предоставлении убежища. 
Церкви выступают за обеспечение безопасного и легального доступа в ЕС при помощи таких механизмов, как «гуманитарные коридоры», гуманитарные визы, планы по переселению и воссоединение семей. Католическая Церковь, со своей стороны, разработала специальный документ: 20 пунктов к действию, который можно суммировать четырьмя императивами: «принимать, защищать, поддерживать, интегрировать». 

При этом церкви отмечают, что усилия государств и межгосударственных организаций по помощи беженцам недостаточны. Христианские организации направляют собственные ресурсы туда, где государства, по их мнению, не справляются – это и есть один из аспектов принципа субсидиарности. Снаряжение Евангелической Церковью Германии собственного корабля по спасению утопающих – это не только конкретная практическая инициатива, но и религиозный символ. 

Тем не менее гуманитарная деятельность христианских церквей не всегда находит поддержку в политическом мейнстриме: императив принимать всех нуждающихся в Европе оценивается многими критиками как нереалистичный или даже наносящий вред немецкому государству. Кроме того, инициативы церквей становятся мишенью для критики как со стороны правых сил, видящих в церковной заботе о беженцах-мусульманах едва ли не «отказ» от христианских ценностей, так и со стороны политиков, опасающихся чрезмерного вмешательства церкви в светские дела.


1.Diakonie Deutschland (Hrsg.): Umgang mit Rechtspopulismus. Eine Handreichung für die Diakonie, 2018, S. 9  
2.Ulrich Lilie, Präsident Diakonie Deutschland: Vorwort, Ibid, S. 3  
3.migrants-refugees.va: Отвечая беженцам и мигрантам: Двадцать Пунктов к действию для Глобальных Договоров  
© Heinrich Holtgreve/Ostkreuz, Heinrich Holtgreve (All rights reserved)