Медиа

«Очень разнородные группы внезапно почувствовали себя проигравшими»

Кто голосует за «Альтернативу для Германии»? Немецкие ученые неоднократно предпринимали попытку нарисовать социально-демографический портрет избирателей этой правопoулистской партии. В декабре 2017 года, через несколько месяцев после того, как АдГ заняла третье место на выборах в Бундестаг, став первой крайне правой партией, попавшей в парламент в послевоенной истории Германии, исследование на эту тему опубликовали Верена Хамбауэр и Аня Майс из университета Геттингена.

Результаты работы показывают, что за эту партию чаще, чем за другие, голосуют люди без высшего образования и те, кто оценивают свои доходы ниже среднего. И все же социальный статус не так важен, как ксенофобские настроения и неприятие миграционной политики Ангелы Меркель. Еще один важный вывод состоит в том, что на востоке Германии социальные отличия избирателей АдГ не так важны, как на западе. 

Социолог Корнелия Коппетч — автор книги «Общество гнева» (Die Gesellschaft des Zorns), в которой она доказывает, что распространение популизма — не сиюминутная проблема, а сигнал наступления новой эпохи. Но самое главное, по ее мнению, что нельзя сводить причины роста таких политических сил к социальным или культурным факторам — те и другие отражают общее чувство поражения, которое объединяет представителей самых разных слоев общества. В интервью Deutschlandfunk Kultur она размышляет о, кто именно голосует за немецких популистов из АдГ. По ее мнению, лучший способ справиться с наступлением правого популизма — перестать видеть в сторонниках АдГ малообразованных и недалеких людей, которых просто обманули. 


UPDATE: Издательство и автор признали, что в книге «Общество гнева» содержатся недопустимые заимствования. Книга снята с продажи, обвинения расследуются.

Источник Deutschlandfunk Kultur

Deutschlandfunk Kultur: Подъём АдГ — это «всего лишь» восточногерманский феномен, так сказать, весточка от протестующих, которые совершенно случайно идут в ногу с правой популистской партией?

Корнелия Коппетч: Нет. Действительно, правые популисты особенно сильны в Восточной Германии, но поддерживающие их группы есть и на западе. Кстати, правых популистов можно встретить не только в Германии, они есть повсюду в Европе, особенно в Восточной, а также и в США.

Какова их социальная структура? Там есть верхние и нижние слои? Или как это вообще можно описать?

У них есть сторонники во всех социальных слоях. Они есть и среди элит, они есть и в среднем классе. И в среде малоимущих они тоже есть, хотя там они не преобладают. Вполне можно сказать, что здесь нет типичного классового расслоения, которое обычно определяет степень активности малоимущих слоев в политической борьбе. Здесь налицо своего рода «смычка проигравших». Это значит, что очень разнородные группы внезапно почувствовали себя проигравшими. 

Здесь речь идет не о типичной борьбе за власть и не о переделе экономических благ, а о поиске ответа на вопрос: как, собственно говоря, должно выглядеть наше общество? Каковы его главные ценности? И почему некоторые социальные группы хотят его изменить? Например, космополитически ориентированные группы, которые получили такое серьезное общественное влияние. 

Раз уж вы ставите такой диагноз – «смычка», – то не стоит забывать, что приверженцы АдГ тоже относятся к различным социальным стратам, среди них есть типичные представители верхних и нижних прослоек среднего класса. 

Верно. Тут как раз самое интересное, что все эти группы нельзя сваливать в одну кучу. Среди них есть люди, которых обычно не относят к малоимущим классам.

Наоборот, речь о вполне умеренных слоях общества. В Восточной Германии, например, граждане Дрездена выступают под флагом АдГ.

У нас есть разочарованные кормильцы семьи, далеко не только из малоимущих слоев населения. И разочарованы они, потому что ожидали привилегий, которые в их представлении само собой должны получать те, кто содержат семью. Их роль обесценилась либо из-за того, что они больше не единственные, кто кормит семью, либо потому что женщины на сегодняшний день сами могут себя полностью обеспечить. 

Есть и частные истории разочарования тех, чья карьера пострадала из-за обесценивания их человеческого капитала. Речь, например, об ученых-гуманитариях, человеческий капитал, квалификация и компетенция которых потеряли ценность в результате Болонского процесса, вследствие чего они рассматривают себя как проигравших.

Как так получилось, что эта партия протеста мобилизует своих сторонников выступать единым фронтом, в том числе, с правыми экстремистами? Не так давно мы видели, как лидеры АдГ маршировали на демонстрации в Хемнице практически плечом к плечу с крайне правыми.

Ведь можно было бы ожидать, что эти совершенно нормальные люди, описанные вами, отшатнутся от правых экстремистов, чьи ряды к тому же, как недавно сообщила Служба по защите конституции, постоянно растут. 

Именно это и происходит. Да и в самих партийных кругах понимают, что АдГ выражает мнения самых обычных граждан и представителей среднего класса. Поэтому предпринимаются попытки дистанцироваться от правого крыла.

К тому же ни у кого нет большого желания находиться под наблюдением Службы по защите конституции, поскольку это ставит под вопрос как легитимность самой партии, так и ее намерения представлять средний класс.

Правые политические силы действительно смыкают ряды, когда речь идет об их общем враге – а он им видится в иммиграции и исламе

И в то же время у правых экстремистов и правых популистов есть одна общая тема. Это защита от мигрантов и миграции, особенно из южных стран. Они сфокусированы на антиисламизме, так что можно утверждать: правые политические силы действительно смыкают ряды, когда речь идет об их общем враге – а он им видится в иммиграции и исламе. Оба эти явления представляются им в качестве некоего универсального объяснения всевозможных проблем, возникших в результате глобализации. 

Но последствия глобализации проявились раньше, чем так называемый миграционный кризис или проблема мигрантов, которая так остро встала только с 2015 года.

Вы пишете: «Правый популизм - это реакция на наступление новой эпохи». Как это привести в соответствие с известными нам временными рамками? 

Все встает на свои места, если принять во внимание, что в фигуре мигранта воплощаются все внутренние и внешние изменения в обществе, произошедшие в качестве реакции на глобализацию. 

Так, фигура мигранта олицетворяет как открытие внешних границ, то есть проникновение людей и культур в нашу внутреннюю общественную жизнь, так и внутренние различия. То есть то, что у космополитов называется «многообразие/Diversity».

Оно заключается в том, что у нас больше нет одной ведущей культуры, одной жизненный модели, одного ведущего образца. Наоборот, под одной крышей сосуществует множество различных культур.

При этом образуются различные, можно сказать, параллельные культуры, которые не представляют собой проблемы для космополитов. Но другие социальные группы ощущают утрату своей культурной гегемонии.

В чем особенности космополитизма? 

Культурный космополитизм ставит креативность во главу угла и тем самым полностью соответствует постиндустриальной модели общества. Они подходят друг другу как ключ к замку. 

Это означает, что культурный космополитизм поддерживается с двух сторон. С одной, у нас на Западе добавленная стоимость создается не классическим наемным работником со всеми его добродетелями. Сегодняшняя цепочка создания добавленной стоимости работает благодаря творческому подходу, гибкости, инновациям и, прежде всего, знаниям. Знания явно выходят на первое место.

С другой стороны, глобализация привела к открытию общества и к тому, что культуры смешиваются и гибридизируются. Уже нельзя просто сказать, у нас, мол, есть женщины и мужчины, люди из Германии и из Восточной Европы. Вместо этого приходится оперировать категориями, которые все более пересекаются и накладываются друга на друга. 

Возьмем наш образ жизни в больших западных городах – вполне, надо сказать, комфортный. Но и у него есть свои недостатки и свои темные пятна, например, проблема его легитимации.

Хотя транснационализация уже происходит, мировое сообщество так еще и не сформировалось, не говоря уже о мировом парламенте. Даже Евросоюз, как вы говорите, не очень эффективен.

А значит, этот образ жизни далеко еще не всеми понят, немногие готовы его сделать своим. Он не воспринимается как должное.

Вот именно. Это стиль жизни, который невозможно узаконить политически. Здесь речь идет о социальной группе, то есть о классе космополитов, который представляет собой новую буржуазию.

Этот класс все дальше выходит из инфраструктуры национального государства, то есть из институтов взаимопомощи. В нем довольно значительная доля людей, которые больше не зависят от государственной инфраструктуры, могут застраховаться в частном порядке, посещают частные школы, потребляют знания и культуру.

Все это стоит денег. И не все могут себе это позволить. Не в последнюю очередь понятие «гражданин мира» связано с туризмом, то есть с космополитическим потреблением «культовых» точек на карте мира. 

А что это означает для правого популизма, который, судя по всему, ощущает, что высший сегмент среднего класса, назовем его пока так, тоже играет свою роль в формировании этого неравенства?

Одни заведомо имеют доступ к таким ресурсам, как образование, или получают его, оплачивая обучение в частных школах. Именно образование как культурный капитал играет ключевую роль для этого сегмента. Тем самым положение тех, кто не имеет доступа к образованию, только ухудшается.

Верно. И правые популисты настроены отрицательно и ведут яростную борьбу с подобным космополитическим стилем жизни. Например, они высмеивают туалеты унисекс или заявляют: «Мы хотим есть как нормальные люди, а не садиться на вегетарианскую диету». 

Госпожа Коппетч, подобная борьба с космополитическим образом жизни, по сути дела, направлена и против существующих политических партий, ведь именно он и поддерживает эту систему. Так появляются люди, которые ощущают себя выброшенными из политического процесса и чувствуют, что политика уже не смотрит в их сторону.

Безусловно. Получается, что не только культурная матрица этих людей теряет вес в обществе, но и их политические взгляды все хуже представлены в партийной системе. Это связано с тем, что партии — устоявшиеся партии, прежде всего, конечно, «Зеленые», но также ХДС и СДПГ — за последние десятилетия все более принимают за основу образ жизни левых либералов и отвечают на запросы прежде всего этих групп избирателей, тогда как запросы других групп остаются без ответа. 

Партии за последние десятилетия все более принимают за основу образ жизни левых либералов и отвечают на запросы прежде всего этих групп избирателей

Социал-демократы давно уже говорят, что им нужно более решительно представлять интересы рабочих. Но это, на самом деле, всего лишь слова, потому что рабочих уже не существует в том смысле, в каком они были характерны для эпохи индустриального модерна.

Рабочие теперь присутствуют во всех социальных стратах. На заводах Opel работают в три смены люди, которые зарабатывают 5 тысяч евро (до налогов). Есть обычные квалифицированные рабочие, но они, собственно говоря, принадлежат к среднему классу.

И у нас есть трудящиеся прекариата, которых не представляет никто, это временные работники, рабочие на уборке урожая, на сезонных работах, охранники в частных агентствах безопасности и многие другие.

С другой стороны, есть группы людей, которые считают, что такие традиционные партии, как ХДС, их больше не представляют. Их взгляды более консервативны, они не находят ничего общего с либеральным образом жизни или либеральным политическим стилем Ангелы Меркель.

Вот такие разношерстные группы могут объединяться в политическую оппозицию на платформе АдГ.

На какой теме АдГ — или правые популисты в целом  набирают очки у электората? Конечно, на теме народа; конечно, на теме нации. Что они, собственно, говорят? 

Прежде всего – пытаются вызывать негодование по отношению к элите, заявляя: «Все в стране пошло наперекосяк, и для начала мы вам придумаем оппозиционный нарратив».

И здесь речь идет о проработке всех концепций, которые фактически направлены против глобализации. Они не всегда одни и те же. Например, такая мысль:

«У нас проблема с Европой и растущим влиянием Брюсселя». Или такая: «Нам не нравится, что большой бизнес всюду рулит, и мы хотели бы, чтобы компании предпочитали брать на работу местных жителей».

В Германии это не так ярко выражено, потому что ее экономика от глобализации только выигрывает, причем выигрывает как нигде. Но у Трампа в США эта тенденция весьма заметна. Очевидно, что речь идет, в том числе, и об экономической самоизоляции национального государства.

Или вот в Великобритании: «Вернуть себе контроль».

Именно. Конечно, «Брекзит» — это прекрасный пример экономического национализма правого толка. Сюда можно отнести и попытку восстановить старые иерархические привилегии, например, белых американцев, чьи традиционные ожидания превосходства больше не реализуются, или мужчин, которые чувствуют, что их общественная значимость упала в результате роста влияния женщин.

Значит, у нас есть различные линии конфликта. Уместно было бы сказать: если налицо столько потенциальных конфликтов, то они будут разъедать общество. Что же придет на смену тому, что сегодня называется обществом?

Мы видим, как разваливается наш главный нарратив, а именно – идея общественной солидарности. Когда люди чувствуют, что им как будто нет места, или когда нарративы, идентичности и образы жизни, которые им предложены, больше не соответствуют их собственному восприятию реальности, тогда группы людей начинают замыкаться в себе.

Появляется то, что обычно называется «политикой идентичности». В принципе, это просто отказ от участия в общественном договоре под лозунгом: «Мы – сами по себе. Интересы нашей группы – превыше всего». Например, интересы белого населения, мужчин или интересы Восточной Германии.

На мой взгляд, и политика идентичности, и популизм правого толка, постулирующий политику идентичности применительно к народу или к Германии, — все это реакция на разрушение общественного согласия и солидарности. 

И политика идентичности, и популизм правого толка — все это реакция на разрушение общественного согласия и солидарности

По крайней мере, правые популисты так и говорят: «Мы хотим обратно в новую общность». Но солидарность, которую они предлагают, плоха тем, что она обязательно кого-то исключает.

Правые популисты с их нарративом нации исключают мигрантов. А другие, прежде всего сторонники политики идентичности, например, среди белых людей или мужчин, выстраивают свою иерархию так, что она становится совершенно неприемлемой для тех, кто остается за бортом. 

Что это означает для тех конфликтов, с которыми мы уже столкнулись или которые наc еще ждут? Все время ощущение, что они становятся как-то жестче, заостряются, проходят тяжелее, причем не только в политике, но даже в семье.

В последние несколько лет видно, что эмоции всюду накаляются; что рациональная архитектура неолиберализма местами рушится, потому что постоянно прорываются аффекты такой силы, какой никто не ожидал. 

Ярость, с которой сейчас ведутся политические споры с обеих сторон, или иррациональное почитание новых святых, таких как Грета Тунберг или капитан Карола Ракете...

Это усиливает тягу к иррациональному, потому что вдруг чувствуешь: в нашем обществе накопилось много, очень много проблем.

Сегодняшняя общественная модель с ними не справляется. Поэтому мы ищем выдающиеся личности, фигуры героев, которые станут нашими спасителями и избавителями.

И вот начинаются совершенно иррациональные истории, как с Гретой Тунберг, когда, по сути дела, ребенка объявляют героиней. Самые неожиданные фигуры внезапно говорят о чем-то, чего другие не осмеливаются сказать, а именно, что само существование нашего общества под угрозой.

Ну что же, вот звучат эти неожиданные голоса. А что же нам делать с этими конфликтам? 

Вряд ли поможет показывать пальцем на других и пафосно читать мораль, как это делалось в последнее время. 

И мы не сдвинемся с места, утверждая, что все сторонники АдГ — нацисты. Нельзя закрывать глаза на то, что существуют мотивы и веские причины, по которым люди присоединяются к таким протестным движениям.

С моей точки зрения, необходимо исследовать их подоплеку, чтобы дать людям возможность иначе говорить о темах, которые в интерпретации АдГ превращаются во враждебность к миграции, расизм и т.д.

Это означает, что нам необходимо по-настоящему осмыслить историю ГДР, хотя бы потому, что у нас есть большие группы сторонников АдГ на востоке Германии.

Этим, с моей точки зрения, мы во многом обязаны западным элитам, которые вторглись в восточные земли и подчинили себе их общественную жизнь.

Западные элиты вторглись в восточные земли и подчинили себе их общественную жизнь

Сыграло свою роль и то, что Служба управления госсобственностью в Восточной Германии наделала много глупостей, и теперь необходимо разобраться, что именно было сделано неправильно.

То же самое, разумеется, относится и к другим группам, которые были маргинализированы в результате всех этих изменений. Здесь необходимо найти консенсус относительно того, нужна ли нам неолиберализация всех аспектов жизни.

Кроме того, надо что-то делать, например, с тем, что мы живем в ЕС, который делает все возможное для либерализации рынков, но почти ничего не сделал для создания социального плана, солидарного общества на уровне ЕС, другими словами, для реформы социального законодательства.

Таким образом, нам нужна концепция того, как должен работать ЕС по ту сторону рыночной модели. 

Это ваш подход к провозглашению так называемых европейских ценностей, про которые я до сих пор не совсем понимаю, что именно они означают.

Верно. По сути дела, эти ценности и не могут существовать, покуда у нас есть множество различных обществ, каждое из которых имеет свои собственные идеалы, свой собственный язык и культуру. Нельзя получить такие ценности из ничего, нельзя их просто провозгласить. Я полагаю, что об этом не может быть речи.

Речь идет о том, что понятие общности ценностей либо слишком идеалистично, либо слишком абстрактно сформулировано. На самом деле, прежде всего нужно, чтобы европейская интеграция свершилась на уровне социальной справедливости.

И, возможно, даже придется поставить свой собственный космополитический образ жизни на более прочную нормативную основу, чтобы фактически создать пространство, в котором возможно разнообразие, в котором права человека можно было бы вновь воспринимать как универсальные.

Несомненно. Уже сейчас можно задаться вопросом, к примеру, как мы пришли к мысли, что ради окружающей среды следует упразднить дизельные автомобили, в то время как самолеты продолжают летать по всему миру.

То есть понятно, что нас заносит на повороте. Или: почему, собственно, космополиты так уверены, что они сами разные и ценят разнообразие культур. Ведь на самом деле они всего лишь потребители этнических товаров и продуктов. В конечном счете, идея диверсификации для них решается через деньги на уровне экзотического потребления.

Деньги действительно всегда помогают решать вопросы. Однако нельзя понимать сосуществующие культуры просто как мирно соседствующие фольклорные формы, поскольку именно культура всегда становится той силой, которая устанавливает и легитимизирует правила игры в обществе.

Когда встречаются разные культуры, возникают конфликты вокруг того, кто на самом деле задает тон на конкретной улице, кто главный в конкретном районе.

И вот здесь те люди, которые действительно живут рядом с мигрантами, сталкиваются с совершенно иным уровнем конфликтов, чем космополиты, которые по-настоящему имеют дело с мигрантами только в сфере услуг. 



Корнелия Коппетч, Gesellschaft des Zorns («Общество гнева»)
Билефельд 2019

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

читайте также

Gnose

Советский Союз и падение Берлинской стены

«Насколько мне известно, это вступает в силу немедленно... сейчас». Эти слова привели к штурму Берлинской стены. Ни Кремль, ни советское посольство в Восточном Берлине не были в курсе. Историческое решение об открытии стены поздним вечером 9 ноября было принято без согласования с советскими «друзьями». Ян Клаас Берендс о реакции Москвы на драматические перипетии 1989 года.

Gnose

Нефть — культурно-исторические аспекты

Злополучное «ресурсное проклятие» состоит не только в том, что блокирует модернизацию экономики и демократизацию политической жизни. Оно блокирует наступление будущего, превращая настоящее в утилизацию прошлого. Илья Калинин о национальных особенностях российского дискурса о нефти. 

Гнозы
en

Чем отличаются восток и запад Германии

Вечер 9-го ноября 1989 года: сотни людей танцуют на Берлинской стене – одном из самых ярких символов политической иконографии 20-го века. Совершенно незнакомые люди с востока и запада падают в объятия, вся Германия охвачена пылом энтузиазма, словосочетание «Мы – один народ» становится главным лозунгом падения Берлинской стены и воссоединения Германии.

Спустя три десятилетия, различия между востоком и западом Германии все чаще оказываются в центре внимания немецкой общественности: большинство западных (69 %) и восточных немцев (74 %) по-прежнему видят их1. В связи с электоральными успехами правопопулистской партии АДГ на территории бывшей ГДР все больше журналистов, ученых и политиков задаются вопросом, удалось ли достичь единства Германии на самом деле.

Различия между востоком и западом нередко объясняются восточногерманским прошлым: социализация при репрессивной диктатуре Социалистической единой партии Германии (СЕПГ) якобы закрепила сформированный в условиях авторитаризма менталитет восточных немцев на десятилетия вперед. Говорят также и о шоке от капитализма в период потрясений в 1990-е годы, который многие граждане ГДР не смогли преодолеть2. Наконец, согласно еще одной точке зрения, причина в том, что Восточная Германия не пережила революцию 1968 года, в то время как в Западной Германии она привела к глубоким изменениям в ценностях.

Хотя такие объяснения и содержат важные догадки о различиях между востоком и западом, ряд ученых отмечают, что таким образом проблема нередко упрощается – не в последнюю очередь потому, что не совсем понятно, в чем же на самом деле заключаются сегодня особые «восточногерманские черты».

 

1989 год – восточные и западные немцы на Берлинской стене возле Бранденбургских ворот © Lear21/wikipedia CC BY SA 3.0

В период с 1991 по 2017 год почти четверть прежнего населения ГДР переехала на запад — около 3,7 миллионов человек.3 Многие из них говорят, что сами никогда ранее не идентифицировали себя как «осси» (уничижительное название восточных немцев) и такими их сделали на западе. Там их называли «вечно жалующимися осси» (Jammerossis) и приписывали общий менталитет «жертв».

После глубоких преобразований (и люстрации) на территории бывшей ГДР на многие руководящие должности в государственных учреждениях и бизнесе были назначены сотрудники из западных федеральных земель. Так появился термин «бессервесси» – каламбур из Besserwisser (умник) и Wessi (разговорное название западных немцев). 

По словам историка Франка Вольфа, в ходе такой стигматизации возникли контридентичности, особенно ярко проявившиеся в 1990-е годы. В начале нового тысячелетия они сгладились, но рост популярности АдГ на территории бывшей ГДР создает новую стигматизацию по признаку восток-запад4: многие люди, выросшие в Западной Германии, видят в востоке «безнадежную проблемную зону внутри консолидированной западногерманской демократии. С другой стороны, немало восточных немцев прибегают к самовиктимизации в качестве стратегии политики идентичности»5.

«Жизнь на руинах социализма»

Сегодня в новых федеральных землях проживают около 14 миллионов человек, и, согласно проведенному в августе 2019 года опросу, 23 % избирателей на выборах в Бундестаг проголосовали бы за АдГ, если бы выборы состоялись в ближайшее воскресенье; на втором месте идет партия ХДС с 22 %6.
Хотя в абсолютных числах АдГ имеет гораздо больше сторонников на западе, дебаты об успехах этой партии разворачиваются в первую очередь вокруг процентов на востоке страны.

Чтобы объяснить относительно высокую долю избирателей АдГ на востоке, многие исследователи ищут исторические причины. 

Согласно одному из объяснений, во время холодной войны ГДР была самым успешным опытом строительства государственного социализма среди стран советского блока: относительно высокий уровень индустриализации, доходы населения выше, чем в других странах Восточной Европы, гораздо меньше дефицита. Иными словами, уровень жизни в ГДР был сравнительно неплохим.

Но чем выше взлет, тем больнее падение: «жизнь на руинах социализма» (Светлана Алексиевич) оказалась особенно тяжелой, считают многие историки и социологи. В ходе преобразований восточные федеральные земли пережили то же, что и другие восточноевропейские страны: закрытие заводов, массовые увольнения и безработица привели к обеднению большой части населения. К этому добавилось так называемое «колониальное унижение»: например, восточногерманские дипломы технических вузов, превратились в макулатуру, потому что в большинстве своем не могли конкурировать с западногерманскими. Социальное положение большой части населения резко ухудшилось, в том числе и в связи с обширной люстрацией. Бывший канцлер Гельмут Коль обещал «выравнивание условий жизни» и «цветущие ландшафты» – и поскольку ничего этого до сих пор нет, многие исследователи говорят о неоправдавшихся ожиданиях. Таким образом, в восприятии людей падение здесь было гораздо глубже, чем в других странах Восточной Европы7.

Другие ученые, напротив, утверждают, что ситуация для бывших граждан ГДР была не такой острой, ведь после воссоединения Германии они оказались в государстве с социально-ориентированной рыночной экономикой, в то время как экономика других восточноевропейских стран была преобразована в обыкновенную рыночную. В общей сложности с 1990 года в бывшую Восточную Германию было направлено около 1,6 триллиона евро государственных средств, причем большая часть – в социальную сферу, например на пенсии8. Пенсии и другие чистые доходы как в абсолютном выражении, так и по паритету покупательной способности на территории бывшей ГДР по-прежнему ниже, чем на западе9. Но все же это в среднем около 20 тысяч евро в год, что значительно больше, чем в других постсоциалистических странах10.

Что такое «восток»?

Глубокое падение или мягкое приземление – в конце концов, все зависит от психологических переживаний конкретного человека: попытка обобщить индивидуальный опыт потери статуса, разочарования и унижения, создав из всего этого коллективную восточногерманскую идентичность, содержит много ловушек. А объяснять с помощью этой предполагаемой идентичности успехи АдГ на выборах – еще более проблематично.

Следует признать, что связь между правыми взглядами и позитивным отношением к ГДР действительно существует11. Это отношение может выражаться и в так называемой «остальгии», и в поддержке авторитарных структур. Однако не самый успешный опыт адаптации либеральных ценностей можно найти и в некоторых регионах на юге Германии: «Там тоже воображаемый мир благополучной баварской или швабской жизни пятидесятилетней давности становится источником ориентиров, способствующих выбору АдГ»12.

Наконец, проблематична сама категория «восточногерманского», что подтверждается простым арифметическим расчетом: в 1991 году в бывшей ГДР проживало около 16 миллионов человек. К 2017 году на запад переехало около 3,7 миллионов человек и около 2,5 миллионов — в обратном направлении13. Хотя эти группы, безусловно, частично пересекаются, демографические перемены налицо, особенно с учетом размеров населения ГДР. 

Между тем в результатах выборов, как и социологических опросов, не дифференцируют немцев, переехавших с запада на восток и наоборот. Кроме того, за последние тридцать лет произошло смешение образов жизни, и уже хотя бы благодаря появлению такой эклектичной категории, как «восси», шаблонная характеристика «восточногерманский» уже не может считаться таким четким разграничителем. Более того, принимая во внимание, что на выборах в Бундестаг 2017 года за АдГ проголосовали 9 % женщин и 16 % мужчин, кому-то может показаться, что дифференциация между женщинами и мужчинами более продуктивна с научной точки зрения, чем разница между Востоком и Западом. Однако этот вопрос пока остается без внимания, как в научном дискурсе, так и в застольных беседах.

Успехи АдГ

Также практически не ведется дискуссия о самой дискуссии: в какой степени сами различия между востоком и западом могут быть конструкциями, которые становятся своего рода самосбывающимся пророчеством? По мнению немецкого историка Патриса Путруса, чем чаще подчеркивается эта разница, тем больше смыслов производится, а это содействует созданию некого эссенциализма, закрепляющего «восточногерманскую идентичность». Что, в свою очередь, и способствует дальнейшей поляризации: «Именно опыт социологического разделения уже после воссоединения Германии содержит нечто, что может культивировать объединяющую восточногерманскую идентичность»14. По словам историка, индивидуальный опыт в бывших восточногерманских федеральных землях слишком разнообразен, чтобы пренебрегать им в пользу большого нарратива жертвы. А ведь именно этот нарратив обеспечивает успех АдГ в Восточной Германии.

Таким образом, концентрация на различиях – это, в какой-то степени, замкнутый круг. Кроме того, она отвлекает внимание от множества общих черт: более трех четвертей всего немецкого общества, в том числе на востоке, не проголосовали за АдГ, примерно столько же людей удовлетворены работой демократических институтов в стране и положительно оценивают членство Германии в ЕС15.


1.spiegel.de: Umfrage zur deutschen Einheit. Ostdeutsche sehen Wiedervereinigung positiver 
2.Marcus Böick, Kerstin Brückweh: Einleitung „Weder Ost noch West“ zum Themenschwerpunkt über die schwierige Geschichte der Transformation Ostdeutschlands 
3.zeit.de: Ost-West-Wanderung: Die Millionen, die gingen  
4.cicero.de: „Die ‚Mauer in den Köpfen‘ wird gerade wieder gebaut“  
5.Florian Peters: Der Westen des Ostens. Ostmitteleuropäische Perspektiven auf die postsozialistische Transformation in Ostdeutschland 
6.sueddeutsche.de: Umfrage: AfD im Osten stärkste Kraft - CDU im Westen 
7.Florian Peters: Der Westen des Ostens. Ostmitteleuropäische Perspektiven auf die postsozialistische Transformation in Ostdeutschland 
8.bundestag.de: Transferzahlungen an die ostdeutschen Bundesländer 
9.gfk.com: Kaufkraft Deutschland 2018 
10.lvt-web.de: Studie GfK Kaufkraft Europa 2017: Den Europäern stehen 2017 im Schnitt 13.937 € für ihre Ausgaben und zum Sparen zur Verfügung 
11.Heinrich Best, Trends und Ursachen des Rechtsextremismus in Ostdeutschland, in: Wolfgang Frindte u.a. (Hg.), Rechtsextremismus und „Nationalsozialistischer Untergrund“, Wiesbaden 2016, стр. 119-130, зд. стр. 126 
12.Frank Bösch: „Sonderfall Ostdeutschland?“ Zum Demokratieverständnis in Ost und West 
13.zeit.de: Ost-West-Wanderung: Die Millionen, die gingen 
14.taz.de: Historiker zu Ostdeutschen und Migranten. „Blind für rassistische Motive“ 
15.europarl.europa.eu: 8 von 10 Deutschen halten EU-Mitgliedschaft für eine gute Sache 
читайте также
Gnose

Иван Тургенев

«С высоты европейской цивилизации можно еще обозревать всю Россию». 28 октября 1818 родился Иван Тургенев. Кирилл Зубков рассказывает, как Тургенев стал посредником между русской и европейской литературой.

Gnose

Нефть — культурно-исторические аспекты

Злополучное «ресурсное проклятие» состоит не только в том, что блокирует модернизацию экономики и демократизацию политической жизни. Оно блокирует наступление будущего, превращая настоящее в утилизацию прошлого. Илья Калинин о национальных особенностях российского дискурса о нефти. 

Gnose

Война на востоке Украины

Война на востоке Украины это военный конфликт между Украиной и самопровозглашенными республиками ДНР и ЛНР. Украина утверждает, что Россия поддерживает сепаратистов, посылая на Украину военных и оружие, Россия отрицает эти обвинения. В результате вооруженного конфликта погибло более 12 000 человек. Несмотря на приложенные усилия, перемирие до сих пор не было достигнуто.

показать еще
«Пока я ждал(a)». Белорусская серия фотографа Юлии Аутц, © Юлия Аутц (All rights reserved)