Медиа
Zeit Online

«Год в чрезвычайной ситуации? Возможно»

Кристиан Дростен (род. в 1972) — исследователь, возглавляющий отделение вирусологии в знаменитой берлинской клинике Шарите, один из главных медицинских консультантов правительства Германии в борьбе с новой коронавирусной инфекцией. И он же — главный источник информации о коронавирусе для миллионов немцев, которые слушают подкаст Coronavirus-Update с его участием на общенациональной радиостанции NDR (вот русский перевод). В 2003 году он был среди ученых, которые выделили коронавирус, ставший возбудителем атипичного гриппа. В середине января 2020-го оказался среди тех, кто разработал тест на наличие у человека COVID-19, который Всемирная организация здравоохранения рекомендовала к использованию во всем мире.
Количество заболевших новой коронавирусной инфекцией в Германии продолжает расти — оно превысило 36 тысяч человек (по состоянию на 26 марта 2020); число смертей остается относительно низким, но тоже растет — уже 196 человек (еще пару дней назад было 126). 
В интервью изданию Zeit-Online Дростен рассказывает о причинах низкой смертности в ФРГ; о природе нового коронавируса; о том, скоро ли появится вакцина от нового коронавируса и сколько людям в Германии и Европе придется ждать восстановления нормальной жизни.

Источник Zeit Online

Zeit-Online: Привычная нам жизнь меняется на глазах. Господин Дростен, вы вообще сами — волнуетесь?

Кристиан Дростен: На самом деле, я, как и многие сейчас, отчасти стараюсь вытеснить эти мысли. Надеюсь, что меня и мою семью вирус не затронет. Но все может обернуться, конечно, совсем иначе. И до сих пор есть люди, которые закрывают глаза на эту новую реальность. 

К вам прислушивается население, ваши слова сейчас обладают определенным весом. Как на вас влияет эта роль?

Она мне как-то случайно досталась и постепенно начинает утомлять: запросы от СМИ, политические консультации... Я не политик, я ученый. С удовольствием буду объяснять все, в чем сам разбираюсь. Общество должно иметь доступ к научному знанию, чтобы каждый мог составить представление о сложившейся ситуации. Но при этом я четко проговариваю, где мои знания заканчиваются. Я всегда так делал.

Жизнь в стране сейчас замирает. Детские сады и школы с этой недели закрыты. Считаете ли вы реакцию властей адекватной?

За последние дни не так много решений было принято на основании подтвержденных наукой данных — большая часть все же носила политический характер, и наверняка это правильно. Безусловно, эти решения принимались и под впечатлением от жестких мер, введенных в соседних странах. Но как бы то ни было, я думаю, сейчас уже во всех федеральных землях Германии осуществлен переход на новый режим. Везде были приняты решения о запрете общественных мероприятий и о прекращении работы детских садов и школ.

Не так много решений принято на основании научных данных — большая часть носила политический характер, и наверняка это правильно

Считается, что вы активно участвовали в консультациях по вопросу о закрытии школ. Своевременным ли было это решение?

Этого я не знаю. Вероятно, мы только через какое-то время поймем, насколько своевременно были сделаны эти шаги. Я всегда говорил, что необходимо прислушиваться к мнению ученых из разных областей. Подобные решения выходят за рамки компетенции специалистов по эпидемиологии и вирусологии вроде меня. Я вижу свою задачу не в том, чтобы упрощать реальность, а в том, чтобы прояснять различные аспекты, не скрывая при этом какие-то неясные моменты; важно прямо говорить: «Того-то и того-то мы не знаем, окончательное решение здесь должны принять политики». И если принятое в таком случае решение подается именно как политическое, это, мне кажется, нормально.

Как вы считаете, карантинные меры сработают? 

Надеюсь, они решающим образом повлияют на динамику распространения вируса. Возможно, это удастся оценить уже к Пасхе. Может быть, мы уже тогда увидим, что инфицированных меньше, чем можно ожидать исходя из текущего экспоненциального роста, и что эта кривая на графике стала более плавной. Но на уровень смертности это повлияет не сразу. Потому что люди, которые скончаются от вируса в период до Пасхи, либо уже сейчас заражены, либо заразятся в ближайшие дни. Кроме того, принимаемые сегодня решения изменят нашу жизнь не сразу, а лишь через несколько дней. Уже сейчас наша повседневность меняется; родителям постепенно удалось организовать уход за детьми, все больше людей стали осознавать, что не следует встречаться компаниями. На то, чтобы привыкнуть ко всему этому, потребуется некоторое время.

Сейчас обсуждается возможность введения комендантского часа, потому что, кажется, еще не все поняли, что следует оставаться дома и сократить социальные контакты, в том числе чтобы обезопасить других.

Думаю, как раз сейчас в головах людей многое меняется. Карантинные меры введены совсем недавно, но сейчас уже большинству должно стать все ясно. Какие-то неисправимые люди у нас всегда найдутся, в отличие от Китая — где даже таких исправляют. Но я рад, что мы живем не в таком обществе, как китайское. И я, кстати, не уверен, насколько вообще важно для общей картины эпидемии выявить всех «неисправимых» до единого.

Какие-то неисправимые люди у нас найдутся, в отличие от Китая — где и таких исправляют. Но я рад, что мы живем не в таком обществе, как китайское

Значит, даже если «коронавечеринки» во время эпидемии будут продолжаться, вы не скажете: «Теперь выход на улицу для всех запрещен»?

Да кто я такой, чтобы провозглашать такие запреты? Я как вирусолог могу лишь высказывать экспертное мнение по определенным вопросам. Все остальное — не в моей компетенции. Тут я уже не ученый, а просто частное лицо. У меня нет мандата от избирателей. Но я считаю, что закрытие баров и ресторанов, отмена публичных мероприятий, закрытие детских садов и школ — это уже очень эффективно. Важно предотвратить бо́льшую часть личных контактов.

Насколько успешно, на ваш взгляд, Германия справляется с начальной фазой эпидемии?

Я считаю, что в Германии удалось распознать вспышку на очень раннем этапе: на две-три недели раньше, чем в некоторых соседних странах. Это удалось благодаря масштабной диагностике — мы проводили много тестов. Безусловно, какие-то случаи во время этого первого этапа мы пропустили, это неизбежно. Но я не думаю, что мы неверно оценили масштаб вспышки. Конечно же, мы фиксируем далеко не все случаи, но все-таки больше, по сравнению с другими странами. 

Например, с Италией?

В Италии в первую очередь тестируют тех, кто попадает в больницы. Населению там известно, что тестов не хватает, поэтому даже при наличии симптомов люди остаются дома, а если самочувствие ухудшается — едут в больницу. Туда они поступают уже с затрудненным дыханием и, по сути, их приходится сразу класть в реанимацию. И только в этот момент их тестируют. Поэтому и средний возраст зарегистрированных пациентов в Италии значительно выше, чем у нас. Я исхожу из того, что очень много молодых итальянцев либо инфицированы, либо уже перенесли инфекцию и не попали в статистику. Это объясняет и столь якобы высокую смертность от вируса в Италии.

Я исхожу из того, что очень много молодых итальянцев либо инфицированы, либо уже перенесли инфекцию и не попали в статистику. Это объясняет и столь якобы высокую смертность от вируса в Италии

 Сколько еще лаборатории Германии будут успевать тестировать новые случаи? 

В какой-то момент мы неизбежно отстанем. Мы просто не в состоянии увеличивать необходимые для диагностики мощности так же быстро, как растет количество инфицированных. И тогда соединятся два фактора. Кто-то из заболевших скончается от COVID-19, но поскольку мы не сможем тестировать всех, статистика наша станет очень неполной. Тогда процент летальных исходов повысится и у нас. То есть внешне будет казаться, будто бы вирус стал опаснее, но это исключительно статистическое искажение. Оно иллюстрирует тенденцию, которая уже началась: мы пропускаем все больше случаев заражения.

Как же с этим бороться?

Попытаться ускориться. Если у человека обнаружен вирус, мы можем считать всю его семью инфицированной, даже не проводя тест. Просто потому что известно: если инфицируется один член семьи, он заражает домочадцев. Если сразу принять всех членов семьи за инфицированных, можно сэкономить большое количество тестов. Представьте, что вы заразились, а на следующий день ваша жена должна стоять в очереди на тестирование. А если вдруг первый тест не сработает, ей придется идти сдавать повторно. Толку в этом мало. Лучше сразу оставить всю семью на карантине. В Нидерландах выбрали как раз такой путь, и я собираюсь предложить его представителям органов здравоохранения Германии. 

Какие еще есть возможности?

В какой-то момент о подозрении на инфекцию будут сообщать только на основании симптомов, и статистика будет ориентироваться на такие случаи. В то же время имеющиеся в наличии тесты придется перераспределить в пользу групп риска. Если какая-нибудь девушка-студентка, у которой здоровье в порядке, сидит у себя дома на карантине и смотрит Netflix, врачу не обязательно знать результат ее теста. Пусть сидит и выздоравливает. И совсем другой случай — если речь идет о 70-летнем не очень здоровом человеке, который заболел и изолирован дома. Его хотелось бы проверить, а затем каждые пару дней звонить и спрашивать, как ему дышится. Чтобы он своевременно попал в больницу, а не поступал уже с серьезными легочными нарушениями в амбулаторное отделение, откуда его сразу отправят в реанимацию.

Можно ли ожидать в скором времени появление скоростной диагностики?

Необходимо дождаться появления тестов для определения антигена, которые смогут быстро подтверждать наличие вирусного белка. Внешне такой тест похож на тест на беременность — и результат можно узнать так же быстро. Если эти тесты себя оправдают, они полностью заменят нынешние. Тогда и очереди исчезнут. Я надеюсь, что это может произойти к маю.

Необходимо дождаться появления тестов для определения антигена, которые смогут быстро подтверждать наличие вирусного белка. Я надеюсь, что это может произойти к маю

К тому моменту могут заразиться миллионы людей. Готовы ли к этому немецкие больницы?

Независимо от любых подсчетов, все, с кем бы я ни говорил, единодушны во мнении, что сейчас необходимо снизить заболеваемость. Иначе мы упустим момент, и через несколько недель у нас начнутся те же проблемы, что в Италии. У нас больше коек и, может быть, чуть выше уровень профессиональной подготовки специалистов — но и этого, пусть даже высокого, уровня реанимационной помощи все равно будет недостаточно. Исходя из сегодняшних данных, нам необходимо — даже по самым скромным расчетам — в три раза больше мощностей интенсивной терапии, чтобы обеспечить аппаратами ИВЛ всех, кому это может понадобиться.

На федеральном и земельном уровнях приняты планы действий в чрезвычайной ситуации. Планируется обеспечить дополнительные мощности для легких случаев и удвоить количество коек интенсивной терапии.

Хороший план. И для его реализации нам нужно время, которое мы хотим выиграть с помощью предпринимаемых ныне мер. Прямо сейчас мы заказываем дополнительные аппараты ИВЛ, готовим отделения и больничные палаты. Вот это все (указывает на здание напротив) — больничные площади. В настоящее время они используются как офисы. Сейчас эти этажи расчистят и установят там койки, в том числе с аппаратами ИВЛ. Этот процесс займет пару недель. Именно для этого — а не для срочной разработки вакцины — и нужно время, которое мы выигрываем сейчас.

Я нередко слышу, что в 80% случаев инфекция протекает в легкой форме — у меня складывается впечатление, что эта доля даже гораздо выше

Давайте поговорим о самом вирусе. Вы изучаете коронавирусы уже очень давно. Какие особенности Sars-CoV-2 явились для вас главной неожиданностью?

Очень просто: вирус активно размножается в гортани. Вирус тяжелого острого респираторного синдрома (SARS), вызвавший вспышку в 2002–2003 годах, так и не удалось выделить из тканей гортани. У пациентов с SARS вирусов в организме было гораздо меньше, а патоген был не таким заразным. Кроме того, этот новый коронавирус обладает удивительной биологической особенностью: в его поверхностном белке есть участок протеазного расщепления. От наличия этого участка — например, в случае птичьего гриппа — обычно зависит, станет ли возбудитель причиной серьезного заболевания у птицы или нет.

B чем же особенность этого участка?

Чтобы вирус мог развиться и внедриться в следующую клетку, поверхностный белок должен быть надрезан. И благодаря такому участку с надрезами вирус, вероятно, готов к расщеплению сразу же после выделения из предыдущей инфицированной клетки. Представьте себе листок бумаги, который легко вырвать из блокнота, потому что у него есть перфорированная линия для отрыва. Вот и у вируса Sars-CoV-2 такая перфорация есть.

Как это влияет на течение болезни?

Пока трудно сказать. Возможно, это приводит к тому, что вирус выделяется из клетки уже в зрелом состоянии, готовый к проникновению в следующую клетку. Может быть, именно поэтому Sars-CoV-2 так активно размножается в горле и так легко передается. Все это предстоит еще выяснить.

… и понять, например, каков процент летальных исходов? 

На самом деле, сейчас важнее другой показатель: Infection Fatality Rate, то есть доля умерших среди заразившихся — включая тех, кто не имеет ярко выраженных или вообще каких-либо симптомов, а потому не попадает в статистику. Благодаря этому показателю мы можем примерно оценить число незарегистрированных случаев. Сколько человек вообще ничего не почувствовали? Сколько отделались лишь легким першением в горле? Среди первых инфицированных в Германии, которых мы внимательно обследовали в научных целях, таких было немало. Я нередко слышу, что в 80% случаев инфекция протекает в легкой форме. Но у меня складывается впечатление, что эта доля даже гораздо выше. И было бы важно узнать это наверняка. 

Риску, что COVID-19 вызовет тяжелое течение болезни, особенно подвержены пожилые и люди с хроническими болезнями. Но неоднократно сообщалось и о людях среднего возраста, 30–35 лет, которые попадают в реанимацию и даже умирают. Почему так происходит?

У молодых людей привычные респираторные заболевания иногда тоже протекают очень тяжело. Однако зачастую у нас очень мало данных об этих людях. СМИ в таких случаях пишут: «35-летний мужчина попал в реанимацию». Но у 35-летнего человека тоже могут быть тяжелые фоновые заболевания. Известно, например, что серьезным фактором риска при COVID-19 является высокий индекс массы тела, равно как ишемическая болезнь сердца, т.е. сужение коронарных артерий из-за атеросклероза. Пневмония создает огромную нагрузку на сердечно-сосудистую систему. И если сердечно-сосудистая система изначально не в порядке, то дополнительная нагрузка приводит к ее повреждению. Многие люди в возрасте 35–50 лет живут с такими факторами риска. Другая гипотеза заключается в том, что некоторые могли вдохнуть огромную дозу вируса прямо в легкие. Тогда вирус начинает размножаться сразу в глубоких дыхательных путях, не вызывая сначала иммунной реакции в горле. Возможно, в этом случае человек сразу заболевает очень серьезно — организм еще не успел выработать никаких средств защиты. Но все это, повторяю, только гипотезы.

Судя по тому, что нам известно, мужчины заболевают чаще, чем женщины. С чем это может быть связано?

Пока мы не знаем. Возможно, с тем, что факторы риска, о которых мы только что говорили, чаще встречаются именно у мужчин. Некоторые исследования указывают на то, что место примыкания на поверхности клетки, которое вирус использует для проникновения, особенно характерно для клеточного строения организма мужчин-азиатов. Но, честно говоря, я думаю, что это просто вписывается в общую картину, поэтому и появилась такая интерпретация. Более того, мужчины заболевают чаще и за пределами Китая, поэтому аргументация не представляется мне убедительной. Пока у нас просто нет надежных данных.

Теоретически можно себе представить, что придется упростить существующие протоколы, и придется применять вакцины, не прошедшие всех положенных клинических проверок

Здесь, в этой лаборатории, вскрываются образцы мазков, в которых может присутствовать коронавирус. Затем вон та машина, что стоит сзади, выделяет геном вируса для проведения ПЦР-анализаПолимеразная цепная реакция (ПЦР) — экспериментальный метод, который позволяет добиться увеличения в биологическом материале некоторых фрагментов ДНК. ПЦР используется в биологических и медицинских лабораториях, например, для выявления наследственных заболеваний и вирусных инфекций. Изобретен в 1983 году американским ученым Кэри Мюллисом, который получил за это изобретение Нобелевскую премию.В основе метода лежит многократное удвоение определенного участка ДНК при помощи ферментов. В результате нарабатываются количества ДНК, достаточные для визуальной детекции..

Вы уже не раз говорили, что создать лекарство и вакцину в скоростном режиме невозможно. Неужели совсем нет надежды?

Возможно, положение окажется настолько серьезным, что какие-то правила и процедуры отменят и упростят. Теоретически можно себе представить, что придется упростить существующие протоколы, учитывая чрезвычайную ситуацию, и что будут применяться вакцины, не прошедшие всех положенных клинических проверок. Все это пока очень умозрительно. Но если совсем прижмет — пока я такого не исключаю, — можно себе представить и такой сценарий. В любом случае, у некоторых биотехнологических компаний уже давно есть варианты вакцин в разработке.

На этой неделе в США первому добровольцу ввели экспериментальный образец вакцины, изготовленной частной биотехнологической компанией. Вакцина основана на мРНК (матричная рибонуклеиновая кислота), то есть на маленьких фрагментах генетического материала. Это правильный подход?

Трудно пока судить. Думаю, это подход ускоренный. Не знаю, может ли он стать массовым. Скорее, речь может идти о том, чтобы запустить в массовое производство поверхностный белок вируса, против которого иммунная система будет активно вырабатывать антитела. Некоторые компании придерживаются такого подхода. Вакцину такого рода можно было бы специально использовать для прививок людям, входящим в группы риска. При критическом варианте развития событий можно представить, что будет происходить нечто подобное. .

А какой вариант развития событий вы бы сочли критическим? 

Не могу и не хочу сейчас ничего такого представлять.

Какой препарат вы считаете сегодня наиболее перспективным? 

Лучшим вариантом мне кажется вещество «Ремдесивир». Его разработали для борьбы с вирусом Эбола. Сейчас уже идут исследования, но производитель пока разрешает его использование только по специальному протоколу для пациентов с тяжелым ходом болезни и только в небольшой промежуток времени. Конечно, хотелось бы назначать его и на более ранней стадии, но для этого препарат должен стать более доступным. Нужно дождаться первых результатов. 

А другие лекарства?

Других реальных вариантов я не вижу. Ни противомалярийный препарат «Хлорохин», ни препараты для ВИЧ-терапии «Ритонавир»/«Опинавир» не подходят. Оба лекарственных средства проходят клинические испытания, но результаты неубедительны.

Возможно, внукам придется сдавать тест, прежде чем навестить бабушку с дедушкой, чтобы убедиться, что они их не заразят

Похоже, что Италия вот-вот приступит к попыткам лечения с помощью плазмы, взятой у людей, переживших инфекцию.

Вполне возможно. Опубликованных данных пока не появилось. Но есть много здоровых молодых пациентов, которые являются идеальными донорами плазмы. При заболевании их организм вырабатывает оптимальные антитела. Если их своевременно вводить другим пациентам, это может стать вполне реальной терапией. Могу себе представить, что месяца через два мы соберем небольшой объем аналитики по таким случаям и для Германии. Но ожидать мгновенных результатов, особенно в широком масштабе, от всех этих попыток невозможно. 

А от сезонного потепления? 

Эффект, вероятно, будет не слишком сильным. Теплая погода не остановит вспышку, но может оказаться полезной. И я вполне ожидаю, что летнее повышение температуры — в сочетании с мерами по изоляции — принесет определенный результат.

А потом? Что будет потом?

Возможно, около года обществу придется жить в режиме чрезвычайной ситуации. Но не думаю, что так же, как сейчас. Ситуацию можно и нужно будет корректировать. Какие-то запреты отменят. Но на начальном этапе, с сегодняшнего дня до первой недели после Пасхи (13–20 апреля), необходимо действовать очень последовательно, внимательно наблюдая при этом за развитием заболеваемости.

Год жить в ситуации чрезвычайного положения? Что же с нами станет?

Никто не знает. Я тоже пока не могу себе этого представить. Наверное, прежде всего необходимо найти способ работы средней школы. Думаю, это самое главное. Одно дело — пропустить семестр или два в университете, и другое — потерять учебный год в школе. От школы все-таки очень много зависит, в том числе и в экономике. Здесь необходимо будет находить какие-то решения. Ну и, разумеется, защищать группы риска.

Что вы имеете в виду? 

Можно разработать определенные меры специально для групп риска. Например, организовать раннюю диагностику для пожилых людей и пациентов из группы риска, а также госпитализировать их в первую очередь. Обеспечить для таких людей возможность работы из дома, причем на длительные сроки. Можно придумать, как организовать для пожилых людей домашний карантин, предусмотреть для них транспортные услуги, снабжать их продуктами питания. В этом могут помочь волонтеры или, возможно, солдаты бундесвераБундесвер — название вооруженных сил Германии (от bundes — федеральный; wehr — оборона). Изначально набор в бундесвер осуществлялся на основе всеобщей воинской повинность, но в 2011 году она была отменена. Численность военных подразделений бундесвера составляет порядка 184 тысяч человек, гражданского персонала — порядка 70 тысяч человек.. Необходимо как можно более последовательно разделить детей и группы риска в повседневной жизни.

Тогда можно будет снова открыть школы?

Наверное, придется что-то придумывать: например, половина классов пользуется одними коридорами, другая половина — другими... Отказаться от больших перемен, да и от маленьких... Не использовать общественные помещения, закрыть их. Возможно, таким образом получится снизить реальный размер групп в школах. Это нужно как следует спланировать, но время до первой недели после Пасхи. Самое главное, сейчас нам нужны научные модели, аналитика по ситуации в школе.

А что делать, если бабушки и дедушки захотят повидаться с внуками?

Возможно, внукам придется сдать тест, прежде чем навестить бабушку с дедушкой, чтобы убедиться, что они их не заразят. Эти детали должны быть проработаны. Решения, принятые властями, пока что положили конец всякой общественной жизни. Но я надеюсь, что с помощью научных моделей и расчетов, анализирующих ситуацию в Германии, власти будут корректировать ситуацию.

Нам придется жить с новым коронавирусом, но после того, как мы переживем эту вспышку, он уже не будет для нас так опасен 

Когда люди смогут опять ходить на работу?

Для медиков уже рассматривается вопрос о специальном тестировании, чтобы они могли нормально ходить на работу. Если бы у нас уже были тесты на антигены, можно было бы распространить этот принцип и на другие профессии. Кроме того, если считать, что к осени в Германии переболеют 10–15 миллионов человек, то вскоре у нас появится множество людей, в чьих организмах уже выработаны антитела, а значит — иммунитет. Тогда появятся медсестры и врачи, работающие без масок, а также представители других профессий, которые смогут сказать: «Я переболел». И таких будет все больше и больше.

Как долго будет сохраняться иммунитет?

У того, кто переболел, иммунитет, вероятно, сохранится до конца пандемии, — думаю, в течение нескольких лет. И даже при повторном заражении болезнь будет протекать в форме безобидной простуды. Следующая инфекция уже не будет тяжелой. По крайней мере, сегодня я это вижу так.

Как понять, кто уже инфицирован?

С помощью крупных единовременных обследований населения. Один раз летом, один раз в октябре. Лучше всего это делать через центры крови, где берется и хранится донорская кровь. Цель — получить представление о том, сколько людей в каждой возрастной группе уже перенесли инфекцию и выработали антитела. Таким образом можно выяснить, охвачены ли уже те 60–70%, которым предстоит переболеть. 

А через полтора года мы от этого вируса избавимся?

Нет, скорее всего, с ним будет то же, что и с другими коронавирусами, которые вызывают теперь только простуду. Нам придется жить с ним, но после того, как мы переживем эту вспышку, он уже не будет для нас так опасен.

Это огромный вызов. Справится ли с ним наше общество? 

Время предстоит трудное, и экономические потери будут большие, но да, конечно, мы справимся. Придется.

читайте также

Удовольствие женщины — в план пятилетки!

Выполнить и перевыполнить пятилетний план по женским оргазмам на душу населения! Лидеры многих социалистических стран не нашли бы в этом лозунге ничего удивительного. Об этом – в гнозе социолога и историка сексуальности Катерины Лишковой.

Гнозы
en

Штази и «проработка» социалистической диктатуры в Германии

В 1970-е годы одна восточная немка, которая жила с двумя детьми без мужа и отличалась особой любовью к порядку, начала замечать, что кто-то стал перевешивать с места на место полотенца в ванной комнате. Потом кто-то стал переставлять местами цветочные горшки. Маленькие изменения случались то тут, то там. Поначалу она заподозрила в шалостях детей, но те обиделись. Женщина была вхожа в диссидентские круги и в конце концов решила, что это проделки Штази — всемогущей восточногерманской госбезопасности. Но ни дети, ни единомышленники не могли поверить, что такое возможно. В конце концов она сошла с ума и покончила с собой. Только после открытия архивов Штази ее дети узнали, что их мама была права.

Зная такие истории, легче понять, почему в конце 2019 года случай Хольгера Фридриха — предпринимателя, который купил газету Berliner ZeitungBerliner Zeitung (BZ) — ежедневная берлинская газета, основанная в 1945 году и являвшаяся в ГДР главным печатным изданием Центрального комитета СЕПГ. После объединения Германии газета стала общенациональной, а ее первые с момента объединения издатели вынашивали планы сделать ее «аналогом Washington Post» — столичной газеты, имеющей общенациональное (и международное) значение. На сегодняшний день эти амбиции не реализовались: большинство читателей BZ проживает в Берлине, причем в его восточных районах., но умолчал о том, что несколько лет был осведомителем Штази, — вызвал такой резонанс в Германии. По доле в общей численности населения сотрудников Штази было в несколько раз больше, чем агентов КГБ. Сегодняшнюю Германию часто называют образцом такого осмысления прошлого, которое способствует укреплению демократии и мешает стране откатиться назад. Тем удивительнее может показаться, насколько скромны масштабы преследования бывших агентов Штази.

Спецслужба с самой большой долей сотрудников среди обычных граждан

Бывшая резиденция Штази в восточноберлинском районе Лихтенберг — это огромный комплекс, состоящий из пятидесяти с лишним домов и сооружений, строительство которых началось в 1950-е годы в узнаваемом стиле скромной социалистической угрюмости. С улицы видна только небольшая часть громадного квартала. Удивительно, что в годы социализма это было единственное место в ГДР, где возникали проблемы с парковкой: машина была только у каждого четвертого жителя Восточной Германии (в Западной — у каждого второго), но сотрудникам госбезопасности места не хватало. 

Министерство госбезопасности, Штази (Staatliche Sicherheit — буквально «государственная безопасность»), и само было поистине гигантской структурой. Считается, что по доле сотрудников среди граждан страны (90 тысяч на 16 миллионов человек) это была крупнейшая спецслужба мира, в три раза больше КГБ. Численность «неофициальных сотрудников«Неформальные сотрудники» Штази (informeller Mitarbeiter (IM) — нем.) — завербованные министерством государственной безопасности граждане, выполнявшие в ГДР роль доносчиков и осведомителей. Именно их работа составляла львиную долю деятельности штази: по данным на 1989 год, число «неформальных сотрудников» составляло 189 тысяч человек. » была еще выше — больше 200 тысяч человек в середине 1970-х годов. Иными словами, около 1,5% населения ГДР прямо сотрудничали со Штази.

Причина в непосредственном соседстве с главным идеологическим врагом коммунистического блока в Европе — ФРГ. Значительную часть деятельности Штази составлял контроль над теми, кого просто заподозрили в намерении уехать. В результате досье было примерно на половину населения ГДР. В подавляющем большинстве случаев это были совсем небольшие дела, которые открывались по запросу отдела кадров на работе, но иногда они достигали ста томов. Многие досье распухали из-за того, что Штази руководствовалась идеей, что ненужной информации не бывает. Так, спецслужба хранила около 6 тысяч образцов человеческих запахов, которые при необходимости могли опознать собаки. 

Именно из-за близости к ФРГ в начале 1970-х годов, когда Советский Союз и США договорились о «разрядке», а ГДР превратилась в «витрину социализма», Штази отказалась от практиковавшихся ранее открытых репрессий и перешла к «более тонким» методам работы, которые на оперативном жаргоне назывались «разложением личности» (Zersetzung). Обычным делом было распускание слухов о сотрудничестве со спецслужбой, но иногда Штази добивалась не просто дискредитации, но и ментального уничтожения человека. Правозащитнику Райнхарду Шульдту регулярно спускали колеса велосипеда, из-за чего он постоянно опаздывал на встречи с единомышленниками. Детей другой женщины, вовлеченной в подпольную политическую активность, перестали брать в школьные кружки, поездки, на выступления. По школе распускали слухи, что это из-за матери, которая якобы была проституткой. Таким образом Штази добилась фактического разрушения этой семьи. 

На Штази работали все: мужчины, женщины (но значительно меньше) и даже дети

По мнению современных ученых (обоснованному, правда, данными самой Штази), большинство осведомителей соглашались на сотрудничество со спецслужбами по идеологическим причинам, реже в этом была материальная заинтересованность, лишь в небольшом числе случаев госбезопасности приходилось прибегать к угрозам и шантажу. 

Для вербовки Штази предпочитала совершеннолетних мужчин. Среди осведомителей спецслужбы всего 17% составляли женщины. Считалось, что они недостаточно точно выполняют указания своих кураторов и проявляют излишнюю самостоятельность, а на вопрос «Почему сделали так, а не по-другому?» регулярно отвечали: «Думала, так лучше». Кроме того, встречи офицеров с неофициальными сотрудниками, как правило, назначались на обеденное время (чтобы не привлекать излишнего внимания), а женщинам было особенно трудно выкроить его из-за необходимости успеть «зайти в магазин», что в ГДР считалось женским делом. Наконец, общение женщин-осведомительниц и мужчин-офицеров иногда становилось совсем неформальным, или, в определениях социалистического времени, «аморальным». Попытка обуздать это явление с помощью запрета на встречи наедине (только в присутствии еще одного офицера) имела только ограниченное воздействие. Лишь немногие женщины сумели дослужиться до офицерского звания в Штази; одна из них занималась надзором над восточногерманскими неонацистами, так как своей нордической внешностью вызывала у них доверие. 

Как правило, Штази не вербовала несовершеннолетних, но случались и исключения. Самому молодому из установленных на сегодняшний день осведомителей было 11. Мальчик рос в семье проверенных партийцев, но сам учился плохо, хулиганил и однажды попытался выкрасть классный журнал. На «месте преступления» его застиг школьный вахтер, который вызвал не кого-то из учителей, не родителей, не полицию, в конце концов, а своего куратора из Штази. Тот, недолго думая, под угрозой разоблачения заставил мальчика подписать бумагу о сотрудничестве. Однако шло оно довольно специфически: его приглашали на явку — он соглашался и не приходил, просили написать об учительнице — он соглашался и не писал... В конце концов школьника вызвали к директору (который, по восточногерманским правилам, всегда знал о завербованных учениках, чтобы исключить сексуальное насилие над ними и другие злоупотребления со стороны кураторов), устроили ему выволочку и заставили писать объяснительную, которую он начал со слов «Ябедничать — НЕХОРОШО!»

Но иногда сотрудничество Штази с подростками приводило и к более печальным последствиям. На исходе 60-х годов дрезденский священник Оскар Брюзевиц регулярно организовывал среди местной молодежи футбольные матчи. Сам он играл за более слабую команду, а самый сильный игрок всегда в другой, но каждый раз просился поиграть с ним вместе. Священник постоянно отказывался, и в итоге парень страшно обиделся на него. Проблема в том, что он был не только классным футболистом, но еще и осведомителем Штази. Донес на священника, упомянув, в частности, что, играя в футбол, тот снимает рясу и штаны, очевидно, чтобы переодеться в более подходящий костюм. В органах делу не дали хода, но спустя семь лет Брюзевиц вышел на одну из площадей Дрездена, расставил антисоциалистические лозунги, облил себя бензином и совершил самосожжение. Уже через час политбюро правящей Социалистической единой партии Германии приняло решение, что его необходимо представить сумасшедшим. На следующий день партийная газета Neue Deutschland вышла со статьей, в которой, в частности, было сказано, что священник-диссидент имел обыкновение играть с детьми в футбол без штанов.

Против открытия архивов выступали прежде всего власти ФРГ

Осенью 1989 года, с началом массовых протестов против коммунистического режима в Восточной Германии, требования ликвидировать Штази и предоставить обществу доступ к ее документам оказались в числе главных. С начала декабря, уже после падения Берлинской стены, протестующие начали занимать местные отделения госбезопасности, 15 января 1990 года десятки тысяч человек штурмовали штаб-квартиру Штази в Лихтенберге, где в эти дни безостановочно работали шредеры, уничтожавшие досье, которые в одночасье стали опасными для их составителей. Входы в здание они забаррикадировали с помощью не только стульев, столов и шкафов, но и дефицитных товаров из спецприемников, рассчитывая таким образом отвлечь протестующих. До сих пор популярна конспирологическая версия, будто заводилами толпы быстро стали сами сотрудники Штази, которые якобы увели ее от самых деликатных мест...

Начало официальной «проработке» прошлого в том же 1990 году положило некоммунистическое правительство, сформированное по итогам первых демократических выборов в ГДР. Парламентский комитет по роспуску спецслужб возглавил бывший диссидент Йоахим ГаукЙоахим Гаук (род. в 1940) — немецкий общественный и политический деятель. Во времена ГДР был протестантским священником, оппозиционно настроенным по отношению к социалистическому режиму. С 1990 по 2000 год был федеральным уполномоченным по архивам Штази, активно занимался изучением и публикацией документов спецслужбы. Его роль была так велика, что ведомство стали называть его именем. В 2012 году Бундестаг избрал Гаука, который вступил в Социал-демократическую партию Германии, федеральным президентом страны. В 2017 году отказался баллотироваться на второй срок. — будущий первый глава Федерального архива Штази и федеральный президентФедеральный президент Германии — формально высший чиновник ФРГ, который избирается Бундестагом (нижней палатой парламента) сроком на пять лет. Полномочия президента были резко сокращены после Второй мировой войны из-за страха узурпации власти и новой диктатуры. В основном выполняет церемониальные функции, однако в случае политического кризиса может выступать в качестве арбитра при решении споров. В частности, в отдельных случаях он может распустить Бундестаг. объединенной Германии в 2012–2017 годах. При его активном участии был разработан и принят закон «О защите и использовании персональных данных», который должен был обеспечить доступ граждан к архивам Штази сразу после объединения Германии. 

Однако парадоксальным образом против выступили власти ФРГ, которые хотели включить документы спецслужбы в общую архивную систему и, таким образом, отложить их публикацию на десятилетия. Согласно одной версии, руководство Западной Германии опасалось появления компрометирующих сведений, касающихся собственной элиты; согласно другой, начала «охоты на ведьм» в самой бывшей ГДР. Но в итоге под влиянием восточногерманской общественности и западных интеллектуалов, у которых уже был опыт денацификации, решение об открытии архивов все же было принято.

Граждане бывшей ГДР, а также ученые и журналисты получили доступ к досье, хранением которых занялось специальное Ведомство по документам Штази во главе с Гауком. По состоянию на конец 2019 года с запросами на получение информации обратилось более 3,5 миллиона человек, пик пришелся на первые годы после падения социалистического режима. Правда, в полученных делах нередко содержатся большие купюры, так как сведения, которые касаются третьих лиц и могут нарушить неприкосновенность их частной жизни.

Кроме того, после объединения Германии все государственные служащие ГДР были обязаны повторно обратиться с заявлениями о приеме на работу. В эти анкеты был добавлен вопрос о сотрудничестве со Штази — официальном или неофициальном. Причем под госслужащими (нем. Beamter) в Германии понимаются не только собственно чиновники, но также судьи, прокуроры и работники государственных школ и вузов. Их анкеты отправлялись на проверку в то же ведомство Гаука.

Постепенно в немецком языке закрепилось слово Aufarbeitung, которое на русский язык точнее всего переводится как «проработка». Этим термином называют не просто осмысление, а действенную рефлексию по поводу тоталитарного и авторитарного прошлого, как правило, при активном участии государства. Она выражается, в частности, в том, что результаты научных изысканий по теме популяризируются и активно распространяются в обществе. 

Несмотря на то что пример Германии во многом считается образцовым с точки зрения преодоления диктатуры, формальные численные результаты, по крайней мере, люстрацииЛюстрация — запрет на определенные виды деятельности и занятие определенных государственных должностей для отдельных лиц или категорий граждан, которые подозреваются в сотрудничестве с прежним авторитарным или авторитарным режимом. Люстрации были проведены во многих странах Восточной Европы после падения коммунистической диктатуры, а также в Украине после 2014 года в отношении функционеров времен президента Виктора Януковича (2010–2014). В Германии после объединения она затронула прежде всего бывших работников министерства госбезопасности (штази). В договоре об объединении специально оговаривалось, что все государственные служащие должны повторно обращаться с заявлениями о приеме на работу. Уволены могли быть, чья квалификация была сочтена недостаточной, а также те, кто в своей прежней деятельности грубо нарушал принципы права, и все, кто сотрудничал со штази. На практике автоматической люстрации подвергались прежде всего высокопоставленные сотрудники госбезопасности. Считается, что в процессе люстрации должностей лишились около 55 тысяч человек, но при этом, несмотря на наличие процедуры проверки, многие сотрудники и агенты продолжили работу.  оказались довольно скромными. К декабрю 2014 года в службу по управлению архивами Штази поступило свыше 1,7 миллиона запросов на проверку госслужащих, а число уволенных составило приблизительно 55 тысяч человек. 

Еще скромнее результаты уголовного преследования лиц, подозреваемых в нарушении прав человека. Из ста тысяч начатых расследований меньше полутора тысяч были доведены до суда, и подавляющее большинство осужденных получили штраф или условные сроки. Все это заставило известную восточногерманскую правозащитницу художницу Бэрбел БолейБэрбел Болей (1945–2010) — восточногерманская художница и оппозиционная активистка. До начала 1980-х годов не занималась диссидентской деятельностью и не имела проблем с властями. Однако в 1983 году ее исключили из Союза художников ГДР и запретили ей поездки за границу из-за обвинений в контактах с западногерманской партией «Зеленых». В 1988 году была арестована на демонстрации протеста и выслана из ГДР. После объединения Германии активно участвовала в судах по разоблачению бывших сотрудников Штази. Скончалась от рака легких. сетовать: «Мы хотели справедливости, а получили верховенство права». Тем не менее осенью 2019 года действие закона о документах Штази было продлено до 2030 года, при этом они попадут в обычный федеральный архив, что, как опасаются некоторые эксперты, может в итоге затруднить к ним доступ.

читайте также
показать еще
Ингмар Бьёрн Нолтинг: Measure and Middle, © Ингмар Бьёрн Нолтинг/Ingmar Björn Nolting/laif (All rights reserved)