Медиа
taz

«К “фашизму” и “Гитлеру” это никакого отношения не имеет»

«Можем повторить» — стикеры, на которых серп и молот «насилуют» свастику, — появились на российских автомобилях уже в конце 2000-х. Примерно с тех времен российская пропаганда клеймит «фашистами» кого угодно: от западных политиков, либералов, участников Евромайдана до всех украинцев. «Фашизм» стал ярлыком, который российская власть навешивает почти на любую критику в свой адрес. Предлогом к российскому вторжению в Украину стала пресловутая «денацификация», а в ходе полномасштабной войны появились предложения переименовать так называемую «специальную военную операцию» в «отечественную» или даже «священную войну с обесчеловечивающим сатанизмом». 

При этом на Западе также уже в 2000-х годах ученые стали отмечать влияние на президента России идеологов русского национализма, таких как Иван Ильин. В работах многих историков и политологов были распространены сравнения России при Путине с Веймарской республикой или «версальским комплексом» немцев после 1918 года. Из-за реваншистской риторики Владимира Путина его также в 2000-х годах уже сравнивали с Гитлером, а в русскоязычном интернете закрепился термин «Путлер» — хотя в то время вряд ли кто-то считал возможным российское вторжение в Украину. 

Канцлер Олаф Шольц (СДПГ), министр иностранных дел Анналена Бербок («Зеленые»), Фридрих Мерц (ХДС) — на фоне российской агрессии термин «война на уничтожение» стал в немецкой политике общепринятым. До войны он обозначал военные действия нацистской Германии на территории Советского Союза. 

Допустимы ли такие сравнения вообще, и если да — в чем ценность таких аналогий? Берлинская газета taz спросила об этом немецкого историка Ульриха Герберта, одного из важнейших экспертов по национал-социализму. 

Источник taz

taz/Штефан Райнеке: Господин Герберт, война, которую президент России Владимир Путин ведет в Украине, — это война на уничтожение?

Ульрих Герберт: Нет. Этот термин относится к военным действиям нацистской Германии на территории Советского Союза. Тогда целью Германии было убийство всех евреев и большей части славянского населения и уничтожение СССР. Причем в немыслимой степени этого действительно удалось достичь, миллионы людей были убиты. Это подразумевается под термином «война на уничтожение». Война в Украине, согласно актуальным оценкам, уже стоила жизни примерно 20 000 украинцев и более 30 000 русских. Это ужасная война, приносящая огромные страдания всем жителям страны, на которую совершено нападение. Если говорить о конфликтах сопоставимого масштаба, можно, например, вспомнить вторую войну в Ираке, начавшуюся в 2003 году и унесшую около 600 000 жизней. Ту войну никто не называл «войной на уничтожение». Хотя Саддама тоже сравнивали с Гитлером.

Саддама с Гитлером сравнивал в 1991 году писатель Ганс Магнус Энценсбергер. Является ли апелляция к термину «война на уничтожение» или к фигуре Гитлера попыткой убедить в своей позиции с помощью аналогий с нацистами?

Такие сравнения, особенно в Германии, предназначены для того, чтобы мобилизовать сторонников и пристыдить оппонентов. Однако аналогии с нацистами уже утратили прежнюю силу. Если с Гитлером связывать и Каддафи, и Саддама, и Трампа, и Путина, то задаешься вопросом, в чем же ценность таких сравнений для понимания феномена. 

Есть ли более близкие исторические аналогии для режима Путина и этой войны?

Да, например, Милошевич, Сербия и Югославские войны. Там есть очень заметные параллели, на которые указала историк Мари-Жанин Калик. В обоих случаях мы видим, как распадающееся посткоммунистическое государство в своей внутренней политике превращается в националистическую автократию, а во внешней политике — в агрессора. Милошевич развязал гражданскую войну, жертвами которой стали около 150 000 человек. Он следовал великосербской доктрине: где живут сербы, там и Сербия. Отсюда цель аннексировать значительную территорию соседних и уже ставших независимыми государств. Тем же оправдывается и сегодняшняя агрессия против Украины. Решающими характеристиками путинского режима являются его крайний национализм и перспектива возвращения территорий, «утраченных» в 1990 году с распадом СССР, путем создания великорусской империи. Политический режим в России является националистическим, ревизионистским и империалистическим; он ведет жестокую агрессивную войну. Популярные сегодня сравнения с фашизмом здесь не очень помогают.

Но разве здесь нет сходства? В России наблюдается культ вождя, диффамация врага и мышление в терминах «свой-чужой», формируется тоталитарное общество внутри страны и развивается агрессия за ее пределами. Все это характерно для фашистских режимов. Разве нельзя провести линию от Муссолини до Путина?

Признаки, которые Вы назвали, можно найти в большинстве автократий и диктатур по всему миру. Фашистские режимы отличаются от авторитарных диктатур прежде всего массовым народным движением, которое поддерживает вождя и поддерживается им. Это народное движение воодушевляет вождя на дальнейшие действия и одновременно используется им для своих целей. Эта динамика имеет решающее значение для фашистских режимов. В России этого нет. Термин «фашизм» применительно к России — это орудие риторической войны, призванное вызывать ассоциации со злом и с врагом. Для серьезного анализа этот термин не подходит. Иначе, следуя этой логике, мы можем назвать фашистским и Китай.

Но разве нет некой пограничной зоны между диктатурой и фашизмом? Например, обладала ли военная диктатура Пиночета в Чили признаками фашизма?

Чилийская военная диктатура была жестоким режимом, десятки тысяч оппозиционеров были убиты или пропали без вести. Мы привыкли называть почти все правые диктатуры «фашистскими» и ставить рядом с преступлениям нацистского режима. Так случилось и после переворота Пиночета в 1973 году: «фашизм» был центральным понятием мобилизации против чилийского военного режима. Но в Чили не было ни культа вождя, ни фашистского массового движения, ни националистического народного движения, ни даже воинственной экспансионистской политики. Это была военная диктатура, которая с помощью США подавляла и истребляла левую оппозицию в стране, в том числе чтобы не допустить развития левого движения в Латинской Америке. Кроме того, Чили при Пиночете была настоящей экспериментальной лабораторией крайнего неолиберализма. Как видите, термин «фашизм» больше вводит в заблуждение, чем объясняет положение вещей. Прежде всего, это слово служит для демонстрации нашего отвращения. Но его значение стирается.

Россия оправдывает эту войну «борьбой с фашистами» в Киеве...

... а свою агрессию против Украины — даже заявлением о «геноциде», якобы совершенном Украиной в отношении русскоязычных граждан. Это не имеет под собой никаких фактических оснований, а служит прежде всего оправданием нападения на Украину в глазах собственного населения, поскольку таким образом выстраивается параллель с Великой Отечественной войной 1941–1945 годов: мол, и тогда, и сейчас война ведется против фашистов! Очевидно, что это абсурд, но на этом примере видно, насколько бессмысленными стали подобные сравнения.

Война в Украине описывается историками и СМИ как геноцид. Не столько из-за чрезвычайно большого числа жертв, сколько из-за попытки стереть идентичность целого народа. Путин считает украинцев «малороссами», а их страну — подчиненной частью своей империи. Имеет ли смысл в связи с этим говорить о геноциде?

Геноцид — это физическое уничтожение национального или культурного сообщества. Постоянное расширение данного термина в сторону именно культурного геноцида весьма проблематично. Ведь в таком же значении этот термин используется, скажем, ультраправыми интеллектуалами в их критике последствий массовой миграции в Европу. Цель Путина в Украине другая — отказ украинскому народу в его национальной идентичности, которая в националистической риторике приписывается России. Это жестокая, преступная концепция, но это нечто совершенно иное, нежели физическое уничтожение.

А что же?

Это завоевательная война, без оглядки на гражданские или военные жертвы, но с ограниченными целями. Характерно здесь то, что российское руководство, видимо, было убеждено в том, что путем короткой «спецоперации» удастся разгромить Украину, аннексировать восточные области, разорвать связь этой страны с Европой и Западом и включить ее в зону влияния России. По примеру того, как два года назад в Беларуси после сфальсифицированных президентских выборов при поддержке России Лукашенко жестоко подавил прозападное протестное движение, а его режим стал полностью опираться на российскую власть. Но из-за активного военного сопротивления Украины этот расчет оказался неверным, и теперь Путин делает ставку на систематическое разрушение артиллерией завоеванных городов. То же самое мы наблюдали после 1999 года во время Второй чеченской войны, число погибших в которой оценивается в 80 000 человек.

Историк Тимоти Снайдер в интервью Frankfurter Allgemeine Zeitung заявил, что «колонизация Украины была главной целью Гитлера во Второй мировой войне». Вы с ним согласны?

В книге «Кровавые земли» Снайдер убедительно продемонстрировал, что сталинский голодомор, Холокост и преследования партизан немцами затронули, в основном, Беларусь, Украину и западные территории России. Понятно, почему об этих регионах говорят, что они пострадали вдвойне: и от Гитлера, и от Сталина. Но гитлеровская война против Советского Союза была направлена против коммунизма и имела целью расистское порабощение славян. Различия между отдельными народами Советского Союза роли не играли, а Украина как государство или нация не имела никакого значения для Гитлера. Еще менее убедительно выглядит попытка Снайдера применить столь популярную сейчас в Германии антиколониальную теорию к Украине, чтобы заручиться поддержкой немцев. После 1941 года Германия в Украине была не колониальной державой, а жестокой оккупационной властью в течение трех лет. В Украине также не было каких-то специфических нацистских репрессий, которые отличались бы от оных в странах Балтии, в Беларуси или в западной России. Тезис Снайдера о том, что «главной военной целью Гитлера» был контроль над сельским хозяйством Украины, также несостоятелен. Основной военной целью нацистов было уничтожение «еврейско-большевистского Советского Союза». Получение «продовольственной свободы» за счет доступа к советскому сельскому хозяйству было лишь одной из многих других целей. Известный историк Снайдер все больше превращается в активиста, защищающего национальные интересы, прежде всего — Польши и Украины, где его считают неким спасителем. Эта роль имеет свои преимущества, но в интеллектуальном плане — и недостатки.

Есть ли для Германии некий терапевтический эффект в сравнении режима Путина с национал-социализмом? Или это [для немецкого общества] уже не важно?

Недавно в Украине состоялся суд над молодым российским военнопленным, который убил мирного жителя. Его приговорили к пожизненному заключению, на что российская сторона теперь отвечает смертными приговорами украинским солдатам из западных стран. В Spiegel online этого русского солдата сразу же сравнили с главным организатором Холокоста Адольфом Эйхманом — в материале под заголовком с измененной известной цитатой из Ханны Арендт: «Банальность русского зла». Такое могло прийти в голову только немецкому журналисту. Русский солдат убивает украинского мирного жителя, а в Германии у кого-то сразу рождается ассоциация: «Холокост!». Очевидно, в этом чувствуется какое-то облегчение: наконец-то теперь кто-то другой столь же ужасен, как некогда немецкие нацисты.

Это единственная причина, почему эти проблемные термины используются так часто?

Фашизм, «война на уничтожение» и геноцид — сегодня это слова-триггеры, апеллирующие к чести немцев или к исторической морали. Посыл здесь такой: когда-то вы уже вели войну на уничтожение, теперь это происходит снова, значит, нельзя оставаться безучастными. В то же время эта риторика направлена в адрес немецких левых либералов: вы так гордитесь своей «проработкой прошлого», теперь на примере ситуации в Украине пришло время показать, насколько вы принимаете это всерьез. Снайдер и некоторые другие немецкие политики и журналисты надеются таким образом повлиять на немецкую общественность — где мнения по этому вопросу расходятся, — чтобы обеспечить более активную военную поддержку Украины Германией. Они считают, что это принесет победу, в то время как колебания Германии будут означать поражение Украины, а то и всей Европы. Мне в этом видится абсолютная переоценка политического и военного потенциала Германии.

Должно ли правительство Германии отказаться от своей сдержанной позиции и начать поставлять Украине больше оружия, которого она требует?

Это зависит от политических и военных факторов, которые я не могу ни игнорировать, ни реально оценивать, тем более что фактическая основа крайне скудная и противоречиво-ненадежная, как это бывает всегда во время войны. Если я правильно понимаю, то у военных экспертов нет единого мнения по этому вопросу, и они оценивают исход войны скорее скептически. В любом случае, ответ на Ваш вопрос не зависит от исторических аналогий или моральных постулатов. В Украине идет агрессивная война империалистической ядерной державы и этому, без сомнения, нужно противостоять. В какой степени и до каких пор западная, и в частности германская, политика должна поддерживать Украину в военном отношении, зависит от того, как будут оцениваться военные возможности и политические риски. К «фашизму» и «Гитлеру» это никакого отношения не имеет.

читайте также

Гнозы
en

Пакт Гитлера–Сталина

23 августа 1939 года самолет министра иностранных дел Германии приземлился в Москве. Иоахим фон Риббентроп с большой неохотой прервал летний отдых в Зальцбурге для подписания договора, c которым, как ему казалось, все было и так совершенно ясно. К тому же, после срыва франко-британских переговоров в Москве ему ничто больше не угрожало. Зачем же такие сложности? 

Однако Сталину дело отнюдь не казалось решенным. Он требовал приезда Риббентропа в Москву, чтобы, как спешно заверил Гитлер, «в кратчайшие сроки основательно прояснить суть дополнительного протокола, желаемого Правительством СССР». После семичасовых напряженных переговоров стороны разработали Секретный дополнительный протокол: в нем Германия и Советский Союз договаривались о разделе Польши и Восточной Европы, включая Финляндию. Еще четырьмя часами позже Риббентроп и сталинский нарком иностранных дел Вячеслав Молотов подписали пакт о ненападении между Германией и СССР. Тем самым дорога ко Второй мировой войне в Европе была открыта.

DEUTSCHE VERSION

Спустя несколько дней, 1 сентября, немецкий вермахт вторгся на территорию Польши, а 17 сентября с востока подошла Красная Армия. Первые 22 месяца Второй мировой войны «Третий рейх» и Советский Союз выступали союзниками, силовым путем делившими между собой европейский континент. Когда почти через два года, 22 июня 1941 года, пакт был нарушен, территория, которой владел Гитлер, увеличилась на 800.000 квадратных километров, а Сталин расширил свою империю в западном и юго-восточном направлении на 422 000 квадратных километра. И все же, вопреки утверждениям нацистской пропаганды и самого Риббентропа, чувствовавшего себя в Москве «словно среди партийных товарищей», Гитлер со Сталиным никогда не были старинными друзьями. Сопровождавшийся неизменным недоверием и скептическим отношением, пакт Гитлера-Сталина преследовал явные геополитические интересы, которые для Гитлера – в меньшей степени, для Сталина же – неизменно превалировали над идеологическими побуждениями. Эти интересы территориальной экспансии и были закреплены в пресловутом дополнительном протоколе. Вплоть до эпохи горбачевских реформ 1980-х годов Советский Союз решительно отрицал существование Секретного протокола.  

Раздел Польши

Закрепленный Секретным протоколом раздел Польши был первой целью, достигнутой Германией и СССР. На помощь стране, которую Молотов до этого цинично обозвал «уродливым детищем Версальского договора», не поспешили осенью 1939 года – несмотря на заявленные обязательства – ни Великобритания, ни Франция. Гитлер и Сталин установили на оккупированной территории режим жесточайшего насилия и террора. Немцы превратили так называемое Генерал-губернаторство в «cборный резервуар», куда стекались тысячи депортированных евреев и поляков. Здесь, в Генерал-губернаторстве, и начался Холокост – массовое уничтожение европейских евреев. И в то же время Сталин, жестокими методами, проводил советизацию завоеванных областей. Западная Беларусь и Западная Украина отныне принадлежали его империи. 

Август 1939 г. – Вячеслав Молотов (слева) и Иоахим фон Риббентроп (в центре) подписали Пакт Гитлера–Сталина

Оба диктаторских режима совершали чудовищные военные преступления и массовые убийства. Весной немецкие захватчики организовали так называемую Чрезвычайную акцию по умиротворению («АБ-Акцию»), в ходе которой были схвачены и убиты тысячи реальных и мнимых участников польского сопротивления. И примерно тогда же команды НКВД расстреляли в ходе печально известных Катынских массовых расстрелов более 20 тысяч польских офицеров.

К числу забытых страниц истории пакта Гитлера-Сталина принадлежит тот факт, что исполнители террора действовали не только независимо друг от друга, но нередко и сообща, по совместному плану. Эсэсовцы и зачастую высокопоставленные офицеры НКВД не раз встречались и обменивались визитами в оккупированных областях. Так, в декабре 1939 года они обсуждали действия по подавлению польского сопротивления и координировали масштабные акции переселения, а в 1940 году утвердили Германо-советскую комиссию по делам беженцев, в задачу которой входило, среди прочего, пресечение нелегальных потоков беженцев.

На высшей точке союзничества

Катастрофические последствия пакта Гитлера-Сталина не ограничились Польшей. На высшей точке своего существования, весной 1940 года, данный союз создал условия для гитлеровских «блицкригов» в Западной Европе. Масштабные экономические поставки из Советского Союза обеспечивали германскую военную машинерию необходимым cырьем, таким как нефть и железо. Германия же взамен, на основе обширного экономического соглашения, заключенного в феврале, посылала на восток заводское и промышленное оборудование. Вступлением немцев в Париж и капитуляцией Франции в июне 1940 года нацистская политика экспансии в Западной Европе достигла своего апогея. Не будь пакта Гитлера-Сталина, это было бы невозможно.

Лёгкие, на первый взгляд, победы немцев в то же время наметили поворот в истории союза Германии и СССР. Сталин следил за ними с возрастающим недоверием и тревогой. Чтобы обеспечить себе долю «добычи», он оккупировал прибалтийские страны: Эстонию, Латвию и Литву, с трудом сохранившие после 1939 года свой суверенитет. «А им деваться было некуда, – десятилетиями позже признавался Молотов. – Надо же как-то обезопасить себя. Когда мы предъявили требования… Надо принимать меры вовремя, иначе будет поздно. Они жались туда-сюда, […] колебались, но все же должны были решиться. А нам нужна была Прибалтика». 

Когда затем Советский Союз заявил о своих претензиях на Бессарабию и Северную Буковину, существующий альянс затрещал по всем швам. Ведь Германия и сама была неравнодушна к этим землям, принадлежавшим Румынии: в связи с экономическими планами нацистского режима в Юго-Восточной Европе она нуждалась в поддержке Румынии, чтобы воспользоваться румынскими нефтяными месторождениями и сельскохозяйскими ресурсами. Кризис с Бессарабией Сталин решил в свою пользу. В дальнейшем никакие уверения в дружбе уже не могли замазать глубокие трещины в союзе Германии и СССР. И ранней осенью 1940 года обе державы подыскивали себе новых партнеров. Сталин принял в Москве Лондонского посла по особым поручениям. Гитлер 27 сентября подписал в рейхсканцелярии Тройственный пакт между Германским рейхом, Италией и Японией, создав ось Берлин-Рим-Токио. 

Ноябрь 1940 года: Молотов в Берлине

Визит советского наркома иностранных дел в германскую столицу в ноябре 1940 года считается обычно последней попыткой достичь взаимопонимания и вдохнуть новую жизнь в пакт Гитлера-Сталина. При этом Гитлер уже принял решение о войне против СССР. Вовсю готовилось наступление, руководство вермахта было должным образом проинструктировано; еще летом состоялась переброска воинских частей с запада на восток и в Финляндию, что дало Москве существенный повод для беспокойства.

На этом фоне Гитлер пытался поссорить своего союзника в Азии с Великобританией, создав тем самым потенциальные условия для войны на два фронта. В качестве компенсации за отказ от территориальных претензий в отношении Финляндии и Юго-Восточной Европы Гитлер предложил СССР Индию – «примитивный ход», легко разгаданный Молотовым. То упорство, с которым Сталин настаивал на Финляндии – его притязания были закреплены в Секретном дополнительном протоколе и признаны немцами – подкрепляло антибольшевистские убеждения, от которых Гитлер никогда не отказывался, лишь на время отодвинув их на задний план. Гитлер, с его чувством превосходства по отношению к идеологическому противнику, никогда бы не смог относиться к СССР как к равному партнеру, видя в нем лишь неполноценного помощника. 18 декабря 1940 года Гитлер продиктовал Директиву № 21, дав приказ о нападении на Советский Союз. Согласно этой Директиве, вермахт должен был быть готов к началу наступления к 15 мая 1941 года. 

От союза – к противостоянию

История пакта Гитлера-Сталина закончилась 22 июня 1941 года. Годы спустя, в разгар холодной войны, Сталин сожалел о нарушенном договоре, восклицая, по словам его дочери Светланы: «Вместе с немцами мы были бы непобедимы!» Возможно, он хотел сказать, непобедимы, не начни Германия войну с Советским Союзом. Гитлер страстно хотел изгнать Сталина из Европы, пойти крестовым походом против большевизма. Этот поход он провел в виде страшной войны на уничтожение СССР. Союзники превратились в заклятых врагов, которые могли опереться на давние идеологические разногласия. Сталин предпочел бы обойтись без этой войны. Против территориальных завоеваний он, впрочем, не возражал. Но Гитлер к войне стремился сознательно – к войне, которая в мае 1945 года, после немыслимых страданий и миллионов убитых, завершилась поражением «Третьего рейха». 

Пакт Гитлера-Сталина и память

Первые 22 месяца Второй мировой войны в Европе проходили под знаком союза нацистской Германии и СССР. Несмотря на свое колоссальное историческое значение, он часто кажется прелюдией, вступительной увертюрой к «подлинной» войне, которая, как утверждается во многих исторических описаниях, развернулась лишь с началом ожесточенной борьбы между гитлеровским «Третьим рейхом» и сталинским СССР. Говоря о конечных целях, мировую войну сводят к тому моменту, когда решающий бой между национал-социализмом и сталинизмом должен был придать смысл всему насилию, творившемуся в век борьбы идеологий. Военное противостояние между Гитлером и Сталиным выразило глобальное противоречие первой половины XX века и служило для современников, а также их потомков безопасной зоной памяти о войне, в то время как история пакта Гитлера-Сталина по-прежнему вызывает весьма ощутимый дискомфорт. 

 Немецкие горнострелковые войска при наступлении © Bundesarchiv, Bild 146-2007-0127/CC-BY-SA 3.0

Историческая роль, которую пакт Гитлера-Сталина сыграл в ходе Второй мировой войны, по-прежнему остается недооцененной. В контексте истории «Третьего рейха» пакт не привлекает к себе внимания, считаясь лишь тактическим ходом, позволившим Гитлеру напасть на Польшу, ровным счетом ничего не меняя в намерении разгромить СССР. В советском прочтении он оценивается как попытка Сталина оттянуть якобы неизбежное нападение; такую интерпретацию в 1941 году пустил в оборот сам Сталин. Трактовка, популярная в 1990-е годы, перенесла акценты на геополитический раздел Восточной Европы, закрепленный в Секретном дополнительном протоколе. Для национального самоопределения восточноевропейских государств, выделившихся из советской империи, дебаты вокруг исторического значения тех событий имели большое значение. Отношение к пакту определило в то время всю полемику по вопросу об общей исторической памяти Европы. В требованиях равноправного признания жертв сталинского и нацистского террора, а также восстановления роли пакта в европейской исторической памяти, порой ошибочно усматривали попытку отрицать ответственность обеих сторон за Холокост. На самом деле, в дебатах речь шла не о том, чтобы преуменьшить особое значение Холокоста. Речь шла о том, чтобы критически переосмыслить понимание истории, ориентированное на Западную Европу и упускающее из виду глобальную трагедию, пережитую в XX веке Восточной Европой. То, что резко прозвучавшие тогда голоса усилили впечатление, будто пакт Гитлера-Сталина – дело сугубо восточноевропейское, следует отнести к результатам работы по осмыслению истории, проделанной за десятилетия после конца холодной войны. И даже введение Европейского дня памяти жертв нацизма и сталинизма 23 августа в этом смысле пока мало что изменило. 

Перевод: Анна Шибарова


Что еще почитать
Только что вышедшая книга на эту тему того же автора: Der Pakt: Stalin, Hitler und die Geschichte einer mörderischen Allianz (Пакт: Сталин, Гитлер и история преступного альянса), München 2019 
читайте также
Gnose

Война на востоке Украины

Война на востоке Украины это военный конфликт между Украиной и самопровозглашенными республиками ДНР и ЛНР. Украина утверждает, что Россия поддерживает сепаратистов, посылая на Украину военных и оружие, Россия отрицает эти обвинения. В результате вооруженного конфликта погибло более 12 000 человек. Несмотря на приложенные усилия, перемирие до сих пор не было достигнуто.

показать еще
Motherland, © Таццяна Ткачова (All rights reserved)