Медиа
Neue Zürcher Zeitung (NZZ)

Как морализм порождает китч

«Мы стоим на пороге массового вымирания, а вы предаете нас! Как вы смеете!» — в октябре 2019 года с трибуны ООН шестнадцатилетняя Грета ТунбергГрета Тунберг (род. 2003) — шведская школьница, которая стала вдохновительницей акций «Fridays for future», участники которых протестуют против невнимания мировых правительств к проблеме изменения климата. В пятницу 20 августа 2018 года вместо занятий в школе она вышла к зданию парламента Швеции, объявив «Школьную забастовку ради климата». Акцию сразу же заметили шведские СМИ, с ноября 2018 года к Тунберг стали присоединяться школьники по всему миру. У девочки ряд ментальных особенностей. В публичных выступлениях она обвиняет нынешнее поколение политиков в нежелании заботиться о будущем.  требовала у мировых лидеров ответа от лица своего поколения. Но слова и действия Греты и ее сторонников вызывают мощный резонанс не только потому, что они бросают обвинения прямо в лицо власти: политикам, международным корпорациям, религиозным лидерам. Возможно, главная причина бурной реакции — призыв каждому изменить собственную жизнь: перестать летать на самолетах, отказаться от пластика, уменьшить свой личный углеродный следУглеродный след — общий объем выбросов углекислого газа (СО2), который прямо или косвенно вызван действиями человека. Это метод расчета и отображения влияния человека на окружающую среду. Наибольший углеродный след оставляют компании, занимающиеся производством или доставкой товаров, но отдельные люди, пользующиеся машинами или нагревательными приборами, также влияют на климат. 
На Западе, в частности в Германии, идеи Тунберг дали импульс по-настоящему массовому общественному движению. В России, напротив, ничего подобного не произошло — но при этом сам феномен Греты также оказался предметом активного обсуждения в соцсетях и в СМИ. Это понятно: в условиях авторитаризма для многих оппозиционно настроенных россиян Грета — пример бесстрашного протеста. Именно поэтому, глядя из России, так легко упустить из виду, что в западных обществах есть не только те, кто восхищаются новыми экологическими активистами, но и те немногие, кто испытывают тревогу и даже страх — страх перед их требовательным вмешательством в повседневную жизнь, не терпящим неоднозначности.
Колонка швейцарского писателя Норберта Гштрайна в газете Neue Züricher Zeitung — яркая манифестация этого страха. Ее главный герой — тринадцатилетний экоактивист, маленький тиран, терроризирующий семью Гштрайна. «Ему всего тринадцать, он совсем ребенок — но я его боюсь», — с этих слов начинается колонка. Но чего именно боится Гштрайн: стать жертвой новых идеологов, готовых расчистить мир для своих нужд, или потерять свои приятные бытовые привилегии — большой холодильник, автомобиль, отапливаемый дом? 

Источник Neue Zürcher Zeitung (NZZ)

Ему всего тринадцать, он совсем ребенок — но я его боюсь. Он дружит с моей дочерью, я не могу просто взять и отказать ему от дома, и все же — мало того, что и дочка теперь реагирует на весть о его приходе паническими атаками, я и сам каждый раз стараюсь вовремя исчезнуть и не попасть ему в руки. Ибо он никогда не является без четкой повестки — непрерывных монологов, которыми он, невзирая ни на какие препятствия, мучает своих слушателей.

Восемь недель назад он говорил о пластиковых трубочках. Шесть недель назад его темой было истощение запасов рыбы в морях, а еще раньше его волновали пчелы — с этого времени приложение в его FairphoneFairphone (от англ. fair — честный, справедливый) — нидерландская компания, которая была создана в январе 2013 года для производства мобильных телефонов с наименьшим вредом для окружающей среды. К началу 2020 года выпущено три модели таких телефонов, при этом компания признает, что цель полной экологичности пока не достигнута. Цена базовой модели Fairphone, выпущенной осенью 2019 года, — около 410 евро. показывает качество воздуха в нашем городе, и он готов оглашать актуальные цифры ежесекундно. Он не пропускает ни одной демонстрации за климат и при каждом визите учиняет мне допрос: каковы энергетические показатели нашего холодильника, какое отопление мы включаем зимой и не собрался ли я наконец продать, а еще лучше — cдать в металлолом мой автомобиль. При этом на уроки контрабаса, плавательную терапию и к логопеду его, разумеется, возят на машине. 

Однажды я видел, как он, порывшись в нашем мусорном ведре, достал баночку из-под джема и сначала показал ее своей матери (с ликованием), а потом и нам (с упреком). Усилием воли я удержался от того, чтобы назвать его маленьким засранцем вслух, но мысленно я со всем пылом наградил его этим титулом. На лице я изобразил самое нежное и почтительное внимание к его уму и такту. У меня получилась прекрасная имитация волчьего оскала. Затем он голосом робота объяснил нам, что стекло не бросают в мусорное ведро, и я поблагодарил его за науку, утешаясь фантазиями о мощном пинке, который я выдам ему, как только представится случай. 

Звучит как нагромождение штампов

Он уже подал заявление о приеме в Greenpeace, и ему ответили, что он еще слишком молод, но его желание будет удовлетворено при первой возможности — и трижды в год он летает в Америку, куда его отец, явно неглупый и предусмотрительный человек, давно переселился. Естественно, он относится к категории одаренных, чему не мешает целый букет аномалий: дислексия, дискалькулияДискалькулия — это нарушение образа арифметического мышления, иными словами, неспособность выполнять простые арифметические действия.  и еще полдесятка особенностей развития, под которые в его школе разработана целая система компенсаторной педагогикиКомпенсаторная педагогика — специальная поддержка учащихся, например, с двигательными трудностями или с проблемами в освоении чтения или письма. В Германии считается, что основанием для компенсаторной педагогики служит зафиксированное в Основном законе положение, согласно которому никто не может быть подвергнут дискриминации из-за собственной инвалидности. , которая да поможет ему всегда и везде пользоваться преимуществами и преуспевать, ведь стране нужны такие люди. 

Все это звучит как нагромождение штампов, но дело обстоит еще хуже, ведь реальности наплевать на хороший вкус, жизнь не считается со штампами: к множеству банальностей она добавляет еще одно клише, не смущаясь тем, что и так уж хуже некуда. Мать этого мальчика — художница, из тех, кто не стесняется говорить о себе «Я занимаюсь искусством», не возражает, когда их называют «творческими личностями», и считает искусство подразделом социальной педагогики или психотерапии. 

Она занимается живописью, графикой, керамикой, пишет стихи — за все хорошее против всего плохого. Ее нормальное состояние — это вдохновение или просветление, не считая тех дней, которые она проводит у врачей, лечась от той или иной хвори. Список недомоганий, которые она у себя обнаружила и от которых лечилась, может сравниться только с еще более впечатляющим списком всех тех оригинальных особенностей и аномалий, которыми отличается юное дарование — ее сын. 

Я не знаю, слишком ли короткая у него одна нога или слишком длинная — другая; не знаю, косоглазый ли он, близорукий, дальнозоркий или, может, вообще слепой; не знаю, есть ли у него нарушение тактильного восприятия или он склонен к депрессии уже в юном возрасте (что меня не удивило бы). Но справки у него есть обо всем, с ними мать может организовать ему доступ куда нужно или, наоборот, объяснить его отсутствие где-то еще — в зависимости от обстоятельств.

С раннего детства он отрабатывает навык: обращать свои слабости в оружие. В каждой ситуации он точно знает, что, стоит только достаточно громко пожаловаться, — помощь не заставит себя ждать. Все его недостатки в ста случаях из ста послужат приобретению новых привилегий. 

На этом можно было бы остановиться, но недавно за ужином он превзошел сам себя — и мать наградила его такой блаженно счастливой улыбкой, что я, положив салфетку и вилку с ножом, встал из-за стола и пошел нарезать круги вокруг дома — до тех пор, пока не справился с приступом ярости. 

Разве может быть что-то лучше?

Все началось с одного из тех заезженных споров о политике, в котором каждый показывает всем остальным, на чьей он стороне, и хотя Трамп давно перестал быть надежной лакмусовой бумажкой, все же речь — в который раз — зашла о нем, и тут уж никто не упустил возможности дать волю отвращению, так что всевозможные масла масляные и капитаны очевидности были пущены в ход и перетерты до полного отупения участников беседы. 

Потом недолго было тихо, и в этой тишине наш юный гений спросил: так почему, собственно, Трампа никто так и не убил? Все присутствующие устремили на него взгляды, и он продолжил: американских президентов довольно часто убивают, так почему же никто до сих пор не осознал серьезности ситуации и не собрался с духом убить Трампа?

Я, как обычно, мысленно наградил его нелестными эпитетами и забыл бы об этом, если бы не заметил, как в эту секунду любовалась им его мать. Клянусь, я в жизни не видел такого счастья и такого блаженства — может ли быть на свете счастье больше, чем родить на свет такого мерзавца?

На улице я быстро сделал несколько заметок, которые потом с трудом смог расшифровать. Мне захотелось однажды написать эссе о том, не может ли добро быть особенно злым, а глупое не только глупым, но и, возможно, злым; и не может ли так случиться, что добро, доведенное до китча, может оказаться худшим из зол. Но сначала я постарался просто успокоиться и не возвращаться туда, чтобы поспорить с маленьким гением.

Ему всего тринадцать, совсем ребенок. И все же я его боюсь. Я надеюсь, что через десять или двадцать лет он не забудет, кого собирался убить, и что его мания величия не начнет расползаться на все большее число возможных целей — когда он наконец станет тем революционером, каким его мечтает видеть мать, — но только, разумеется, если это не будет вредно для здоровья.

В другой раз, незадолго до этого случая, она рассказала за ужином, что ей приснился Обама. И хотя я, конечно, знаю, что никто не отвечает за свои сны, с этой историей все по-другому. Не было необходимости вообще рассказывать что-то подобное, но стоило ей начать, как она сообщила, что во сне они с Обамой говорили друг другу слова одобрения и поддержки. Это был один из тех моментов, когда лично для меня переселение на Марс представляется единственным выходом. 

Если ей нравится Обама, если бы это был эротический сон — я бы слова не сказал. Но терпеть это лицемерие, это ханжеское упоение собственной правотой! Участники застолья некоторое время потеряно смотрели в свои тарелки, но потом все быстренько сошлись во мнении, что сны о демократии и в защиту демократии — дело хорошее. 

Я переводил взгляд с одного на другого. Все они, в общем, разумные люди, но смотрелись как детсадовцы, усаженные в кружок на мини-стульчиках. В ужасе я думал о том, как они еще и Обаму ни за что ни про что заставили сидеть тут с ними и обдумывать вопрос: идти ли сразу в песочницу или сначала еще спеть пару песенок. 

Потом я вспомнил фотографию из ситуационной комнаты в Белом доме, где Хиллари Клинтон, Джо Байден и другие члены команды президента следят за ходом операции, которая кончится ликвидацией Усамы бен Ладена. Каким бы зловещим ни было это сборище — ведь как-никак эти люди присутствовали при целенаправленном убийстве живого человека, — все же в этой картине было нечто глубоко утешительное: на этой фотографии я видел взрослых людей, не детей.

Юный гений сидел за столом и слушал рассказ своей матери. Он начинал терять терпение, с трудом дожидаясь минуты, когда бы он снова оказался в центре внимания, а дождавшись, заявил о своей любви к Обаме: всегда его любил и сейчас очень любит. И снова мать его просияла, и снова он получил двенадцать баллов из двенадцати возможных, и снова мяч влетел в свободные ворота — и снова он все сделал правильно.

читайте также

Изображая жертву: о культуре виктимности

Где проходит граница между политической корректностью и ограничением свободы высказывания? Не живем ли мы в эпоху нового тоталитаризма, основанного на запрете оскорбления чьих-либо чувств? Ответы на эти вопросы сегодня ищут многие исследователи и активисты. Со-редактор dekoder и социолог Полина Аронсон о дебатах по поводу политики идентичности, микроагрессиях и попытках солидарности в «обществе сингулярностей».

Гнозы
en

Любовь к ближнему: как христианские церкви Германии помогают беженцам

Одним из основных субъектов гражданского общества, активно участвующих в решении как практических, так и политических проблем, связанных с кризисом беженцев в Европе, стали церкви. В европейских странах, которые первыми принимают беженцев, – особенно в Италии и Греции – это Католическая и ВальденсианскаяВальденсы – религиозное движение в западном христианстве, выступающее за ликвидацию частной собственности, апостолическую бедность и взаимопомощь, а также мирскую проповедь и свободу чтения Библии. Во Вторую мировую войну итальянские вальденсы активно содействовали спасению евреев от Холокоста. В настоящее время в мире насчитывается около 45 тыс. вальденсов (в основном, в Италии, Германии и Латинской Америке). (Италия), а также Православная и Пятидесятнические Церкви (Греция). Церковные программы помощи беженцам действуют и во многих других, более обеспеченных, странах ЕС: в cкандинавских странах (Швеция, Финляндия, Норвегия, Дания), а также в Германии и странах Бенилюкса, где у церквей есть значительные материальные ресурсы для организации гуманитарных программ и политическое влияние для лоббирования повестки на национальном и общеевропейском уровне. 

Продолжение диаконии

В практическом плане церковные программы в отношении беженцев – это, главным образом, продолжение диаконии – гуманитарной деятельности по спасению жизней, организации медицинской и юридической помощи, проживания, пропитания, образования и в целом интеграции беженцев в принимающие общества. При этом церковные организации не выделяют беженцев в какую-то специальную категорию – они выступают в качестве нуждающейся в помощи социальной группы: такой же, как, например, бездомные, люди, находящиеся в алкогольной или наркотической зависимости, дети из многодетных семей, безработные, люди с тяжелыми заболеваниями и особыми потребностями. 

В церковном понимании сложная жизненная ситуация, в которой оказываются беженцы, сама по себе является достаточным богословским обоснованием для оказания помощи. Как часто повторяют в немецкой евангелической организации «ДиаконияДиакония – деятельность милосердия, социальная деятельность. Происходит от греческого слова diakonia, которое означает «служение». Диакония наряду с «мартирией» (свидетельством о Боге и христианстве в мире), «литургией» (богослужением) является одной из составляющих деятельности церкви. В евангелической церкви Германии этой деятельностью занимается одноименная организация «Диакония», а в католической – «Каритас».»: «Нужно помогать каждому человеку, которому требуется помощь, даже если он сам поставил себя в ситуацию нужды»1

Вопрос ценностей

В политическом плане церкви продвигают в обществе идеи солидарности с беженцами, экуменическийЭкуменический диалог – движение за единство церкви, процесс общения и сближения христианских церквей в богословии, богослужении и практической деятельности. В основе экуменического диалога – вера в то, что даже если в исторической перспективе христиане и не соединятся в одну церковь, то, по крайней мере, смогут максимально сблизиться как в своих практиках, так и в понимании своей веры. и межрелигиозный диалогМежрелигиозный диалог – это взаимодействия, контакты и сотрудничество между представителями разных религий, особенно, но не исключительно, религий авраамических (ислам, иудаизм) – как на глобальном, так и на региональном уровне. Такой диалог направлен на решение конфликтов, достижение взаимопонимания, но он не ставит задачи соединения религий.. Вопрос беженцев для церквей – это вопрос ценностей, и в повестке дня он играет приоритетную роль. Церкви разрабатывают не только конкретные программы по помощи беженцам, часто в условиях общественного сопротивления, роста ксенофобии и непринятия – они активно работают в сфере исследований миграции и беженства, например, разрабатывают богословские и нравственные основания для помощи. 

Сегодня нередко Христа принято изображать как беженца (в соответствии с эпизодом евангельской истории о бегстве в Египет Мф 2:13-22), а в проповедях и обращениях к пастве христианские священники опираются на простую тему любви к ближнему и на проявление гостеприимства как одну из величайших христианских добродетелей. 

Принцип субсидиарности

Социальное служение церквей в Германии основывается на принципе субсидиарности. Этот принцип означает, что частные лица, организации и структуры гражданского общества, включая церкви, могут эффективнее, чем государственные и межгосударственные политические организации, решать социальные проблемы. Изначально будучи принципом католического социального учения, субсидиарность является важным способом организации политического режима и гражданского общества. 

Две крупнейшие германские церкви – католическая и евангелическая – активно включены в процесс помощи беженцам как в самой Германии, так и в других странах на европейском уровне. 

Так, в Католической Церкви в Германии в церковной помощи беженцам участвует 51 тысяча волонтеров и 5,1 тысячи профессиональных сотрудников, только в 2018 году епархиями и церковными организациями было выделено около 125 миллионов евро на обеспечение помощи беженцам (из них 83,5 миллиона для помощи на международном уровне и около 42 милллионов на организацию помощи в самой Германии). 

В Евангелической Церкви только в организации «Диакония» это 5 тысяч сотрудников и 80 тысяч волонтеров. В сентябре 2019 года Евангелическая Церковь приняла решение снарядить свое собственное судно для спасения беженцев и так называемых нелегальных мигрантов в Средиземном море – в сотрудничестве с другими церквами, неправительственными организациями и политическими партиями. Таким образом, церковь не просто пытается внести свою лепту в спасение утопающих в Средиземном море нелегальных мигрантов, но и настаивает на своей принципиальной позиции о неприемлемости криминализации такой помощи, как это отчасти произошло в случае с капитаном корабля See Watch Каролой РакетеКарола Ракете (род. 1988) – капитан судна Sea-Watch 3, принадлежащего немецкой спасательной организации Sea Watch. 12 июня в водах у побережья Ливии ее корабль подобрал 53 человек. 29 июня, не дожидаясь официального разрешения со стороны Италии, Ракете привела судно в порт Лампедузы, ссылаясь на сложившиеся на борту невыносимые условия. Карола Ракете была арестована итальянскими правоохранительными органами прямо в порту, а министр Сальвини обвинил ее в попытке потопить итальянское береговое судно и назвал ее поведение “актом войны”. Журнал Fortune назвал Каролу Ракете “новым лицом миграционного кризиса”, а за свой поступок она была номинирована на ряд престижных наград. , гражданкой Германии. 

Противостояние правым популистам

Однако вопросы, связанные с беженцами, поднимаются церквами не только во взаимодействии с их прихожанами – но и на критическом интеллектуальном уровне. Так, в частности, усиление правых популистских сил в Германии рассматривается церквами как один из главных вызовов для социальной деятельности2. Церкви активно занимаются формулированием своих позиций в контексте поляризирующегося дискурса. Церкви и сами занимаются социологическими исследованиями в рамках финансируемых церковными организациями проектов, на богословских факультетах и в специализированных церковных исследовательских институтах, а также сотрудничают с государственными органами, независимыми социологическими службами и неправительственными организациями. 

Координацией усилий церквей по помощи беженцам и мигрантам на всеевропейском уровне занимается «Комиссия Церквей по Мигрантам в Европе» (КЦМЕ), для Католической Церкви – это Ватиканский Отдел по делам мигрантов и беженцев («Дикастерия по содействию целостному человеческому развитию»). Церкви выступают за то, чтобы в качестве первоочередной задачи на межгосударственном уровне было принято предотвращение смертельных исходов на пути к границам Европы — в соответствии с ключевым для европейской миграционной политики принципом солидарности при предоставлении убежища. 
Церкви выступают за обеспечение безопасного и легального доступа в ЕС при помощи таких механизмов, как «гуманитарные коридоры», гуманитарные визы, планы по переселению и воссоединение семей. Католическая Церковь, со своей стороны, разработала специальный документ: 20 пунктов к действию, который можно суммировать четырьмя императивами: «принимать, защищать, поддерживать, интегрировать». 

При этом церкви отмечают, что усилия государств и межгосударственных организаций по помощи беженцам недостаточны. Христианские организации направляют собственные ресурсы туда, где государства, по их мнению, не справляются – это и есть один из аспектов принципа субсидиарности. Снаряжение Евангелической Церковью Германии собственного корабля по спасению утопающих – это не только конкретная практическая инициатива, но и религиозный символ. 

Тем не менее гуманитарная деятельность христианских церквей не всегда находит поддержку в политическом мейнстриме: императив принимать всех нуждающихся в Европе оценивается многими критиками как нереалистичный или даже наносящий вред немецкому государству. Кроме того, инициативы церквей становятся мишенью для критики как со стороны правых сил, видящих в церковной заботе о беженцах-мусульманах едва ли не «отказ» от христианских ценностей, так и со стороны политиков, опасающихся чрезмерного вмешательства церкви в светские дела.


1.Diakonie Deutschland (Hrsg.): Umgang mit Rechtspopulismus. Eine Handreichung für die Diakonie, 2018, S. 9  
2.Ulrich Lilie, Präsident Diakonie Deutschland: Vorwort, Ibid, S. 3  
3.migrants-refugees.va: Отвечая беженцам и мигрантам: Двадцать Пунктов к действию для Глобальных Договоров  
© Heinrich Holtgreve/Ostkreuz, Heinrich Holtgreve (All rights reserved)