Медиа

Yes Future No Future – опыты нелинейных суждений

Максим Жбанков родился в Минске в 1958 году и сделал себе имя в Беларуси благодаря острой и проницательной полемике в качестве культурного критика и культурологa. С 2011 по 2015 год он был одним из организаторов кинофестиваля Bulbamovie, проходившего в Варшаве.

В своем эссе, наполненном поп-культурными реминисценциями, Жбанков возвращается ко времени интеллектуального и культурного пробуждения независимой Беларуси, о чем он мечтал еще будучи молодым человеком в Советском Союзе. Пробуждение, однако, часто шло вразрез с политическими событиями и консервативными ментальными установками. На фоне войны в Украине и радикализации политической системы в Беларуси он задается вопросом о том, чего еще стоит и что может означать разговор о будущем? И вынужден констатировать: «Тут не просто нет будущего. Тут нет даже настоящего настоящего». 

Эссе написано специально для проекта декодера «Беларусь: загляруть в будущее».

Deutsche Version

Источник dekoder

«Узел надежды» / Иллюстрация © ТослаВремя кончилось в 2020-м, когда Джордж Оруэлл cгорел от зависти. Катастрофичную беллетристику враз списала в утиль лента беларуских новостей. Одновременно усохли все прочие страшилки – от «Процесса» до «Приглашения на казнь» с «Архипелагом ГУЛАГ». Хэппи-энд сдох, небо в алмазах оказалось черной дырой. Смотреть некуда. Списать негде. Партитуры обнулились. Мем сезона: «Стоять, бояться!» Все, стоп. Все в стол. Нет, глобус крутится-вертится. И кофе-брэйки по расписанию. И раз зима – значит, скорее всего, будет лето. Просто на этом вокзале билеты в завтра уже не продают. И не факт, что когда-то продавали. Может потому, что это никакой не вокзал. Так, будка мороженщика близ провинциального шапито.​

Если вдуматься, своего будущего у меня никогда не было. Ну, как – никогда? Полжизни точно. Как там учили? «Вот, смотри, вырастешь…» И что? А ничего. Будешь большим. Мелкого тащили в садик, ехать было долго и папа-физик вечно опаздывал в свой институт. Потом школка, бегу на перекресток, подскользнулся больно коленкой об лед, а тут черное авто. Вроде как тормозит. Уфф. Уцелел. Можно успеть на урок. Дальше – больше. Новые вводные. И все чужое. Зачем? Так надо. Два года армейского долга. Универ. Диссертация (было скучно, потому написал за пол-срока). Кафедра. Свадьба. Ну и все такое.

Будущее делали другие: коммунистические зомби с парадных портретов, начальство в остроносых туфлях и костюмчиках с блеском, отважные застройщики, под ноль зачищавшие старый Минск, и культурные контрабандисты, готовые в срок доставить в коммунистический рай свежую дозу рок-н-ролльной отравы. Короче, все, кто хоть на что-то влиял и кроил глобальную матрицу в меру своего азарта и разумения. Точно не я – джинсовый статист в спектакле чужой режиссуры. Свежий кирпич в стенке неясного предназначения. Не то гипермаркет, не то мавзолей.

Будущего я не заказывал, будущее заказывало меня. И оставалось лишь три варианта: упасть шпалой под этот поезд, бежать впереди паровоза или уйти на обочину. Нормальной для любого жителя Страны Советов образца поздних 1970-х формой присутствия в зоне чужих шумов и запредельных сигналов, в поле культуры, под завязку забитой продуктами жизнедеятельности внешних программеров, первоначально и неизбежно была пионерская зависимость. Дальше – подростковая инаковость. И, для самых дерзких – зрелая и осознанная отдельность. Практики внесистемной самоидентификации. Из знаменитой трехчленки sex and drugs and rock’n’roll первое было еще невнятным, второе – недостижимым. Зато третий компонент отжигал вовсю.

Взамен краснознаменному «Время, вперед!» – уже тогда напрочь лишенному стартового героического пафоса и размененному на косноязычные речевки с высоких трибун – пришел приватный культурный дизайн. Какое еще светлое завтра? Какой коммунизм? Какие субботники? Время петляло и кружилось. Разлеталось на треки Led Zeppelin и мантры The Doors. А единственным важным порядком дел стал режим вещания польского радио. Где день в день с выходом альбома полностью прокрутили пинкфлойдовский «The Dark Side of the Moon». 

В стране торжественного марша на месте нам было отведено культурное плато, где все опаздывало. Но, как ни странно, приходило точно в срок. Слушать Леннона с Маккартни я начал с конца: с коллажного белого и гранд-финала «Abbey Road». Просто как приплыли в руки магнитофонные отписки - так и отожглось. Так и покатило. Переплетенную ксерокопию новомировского «Мастера и Маргариты» нашел на скамейке в центровом парке. Отличное место полюбить чертова кота с браунингом. А белые майки красил в тазике на кухне, связав узлом – как британские хиппи из потрепанного журнала «Англия». 
Пока бредовые планировщики лепили нам перспективы, мы жили в самодельном сегодня. И его вполне хватало для счастья.

Здесь, в этом стоп-кадре щенячьего угара, не было чувства потери контроля. Потому что контроля не было совсем. С комсомольского собрания мы вывалились в земляничные поля. И остались там ловить жуков и курить одуванчики. Кайфовать в отцепленном вагоне.

Побед не ждали, потому что победа уже случилась в наших патлатых головенках. Низовая самоидентификация напрочь отбивала желание возглавить процесс и думать пятилетками.
Важней было разобраться, что за дописка на свежей кассете с «роллингами» – Family или Country Joe? И кто, в конце концов, придумал про мальчика Бананана?

Верхушечные маневры и улыбки с мавзолея занимали первые полосы газет. Но по факту значили не больше, чем сеанс утренней гимнастики из радиоточки. Даже когда пришел Горбачев. Перестройка звучала как дурная рокировка власти. Плюс включенные депутатские микрофоны по всему нашему безразмерному микрорайончику. Время не ускорилось. Просто вернули Солженицына, издали Бродского и в Карабахе разменяли совок на пули. 

Народные фронты? Они бились за плохо прописанное вчера и мутное нынче. Впрочем, как и их противники. Разница была в цвете флагов и комплекте героев. Будущего опять не было. Звал неясно кто и невнятно куда. В это кино я не хотел: у меня уже было свое. 
Хореография реформаторов с консерваторами казалась битвой бумажных драконов, пока я слушаю Джими Хендрикса. 

Что было дальше? Дальше было вчера. Все то же самое, только вместо краснознаменного советского завтра к нам приехало колхозное беларуское ретро. То самое, которое нынче активно притворяется военно-полевым полицейским триумфом. 

Большое время не остановилось, оно начало ловить собственный хвост как дурной котенок. Сперва пошли демонстранты. Потом автозаки. Потом раздали кредиты и расцвела ипотека. А после опять демонстранты. И еще автозаки. И по пятнашке за репосты. И картошка стала невыездной. И в Украине опять «нацисты».

Но тогда, на рубеже веков, в сфере культурки все было ярче и разнообразней. Мы разбирали архивы и осваивали пропущенное. «Железный занавес» куда-то исчез. Цензура усохла. За рок-н-ролл перестали сажать. Европа стала ближе, а границы - прозрачней. Богеме раздали британские журналы, черные джинсы и польские пластинки. На фоне этого поп-культурного счастья то, куда нас двигали сверху, оказалось для отдельно активных граждан еще более безразличным. И неизменно невнятным.

Движ в стиле отвязных beautiful people оставался лучшей техникой психологического комфорта и точной самозащитой от очередных мобилизаций. Минимальность карьерных возможностей и ноль способов влиять на порядок вещей вполне компенсировались отказом державы править твои личные планы. Жить декором можно было дальше, поскольку декора становилось все больше. И жилплощадь твоих транзитных снов расширялась от Порто до Стокгольма. 
Но тут опять не про будущее. Никак не про завтра. Поскольку весь этот джаз звучал здесь и сейчас. На наших нижних этажах. 
И кто знал, что курят там наверху. Да и остался ли там кто живой?

Легко прочесть это как стагнационный ступор или народную депрессию. Договорную игру в социальную стабильность: «Вы не жжете – мы не давим». Но мне ближе обозначить такой порядок как культурный дофенизм. Мерцающее присутствие отдельно взятых пиратских радиостанций там, куда не добивают глушилки. 
Да, это игра в метафоры, но никак не вербальное позерство. Просто попытка поймать в словесные конструкции оттенки смысла. Гибридное состояние культурного дайвинга с переходом в эмоциональный штопор.

Хотя в разрывах смысла тоже есть смысл. И в параллельных сферах иногда светло. Вот и у нашей провинциальной диктатуры имени пограничного президента был свой бархатный период. Где-то в начале второй декады этого века сложился негласный паритет двух независимостей – низовой и верхушечной. Тихое признание взаимной несовместимости олдскульного режима и нового креативного класса. Мы можем друг без друга настолько, что не наступаем друг другу на мокасины. 
Близко, но не вместе. Как бы цельная нация. До первого протеста. До первой посадки.

Это был чудной мир сквозь мир. Хореография сквозного пересечения высоких технологий и силового балета. Хайтэк дэнсинг в обезьяннике. Инопланетяне уже прибыли и согласились считаться меньшинством и чисто декоративной породой. No News from Belarus / Фото © Александр Комаров, 2010No News from Belarus – как меланхолично заметил один беларуский артист. Опять совок, только прокачанный. Две тормознутых реальности – административную шизу и креативный хаб – периодически сшивали на живую нитку госбезопасность и Венецианская биеннале. Наскоро. Ситуативно. Наспех. 

Разрулить тему и закрыть вопрос, пока никому не пришлось делать больно.

Что случилось в штормовом 2020-м? Обрыв конвенций. И верхний этаж с воплями, матом и стрельбой обрушился вниз. Наверное им прибредилось, что подвал затеял переворот и захотел стать пентхаузом. Возможно, в какой то момент так оно и было. Нет, правда, ну как можно не хотеть стать пентхаузом? Все ж хотят. 

Взбесившейся вертикали мутной власти оказались недоступны две простых идеи. Первая: 
в горизонтали нет ничего плохого. И вторая: главный враг вертикали – сама вертикаль. Агрессивный гоп-бэнд развалил управление страной, а виноватыми оказались те, кто чистил мандаринки и просто хотел переклеить в детской обои. 
В итоге спор случился не о том куда жить, а про то, с кем быть. Все очень просто: они нам не могут простить, что мы умеем без них. 

Колхозную элиту душат собственная бездарность, агрессивное самолюбование и полное отсутствие воображения. Поэтому охота все отмотать назад. Где понятно. И изобразить, что горизонтальные люди – статистическая ошибка. Все, что приходит в эти несчастные ушибленные телевизором головы – «нас не любят, потому что им проплатили». 
Тут не просто нет будущего. Тут нет даже настоящего настоящего. 

Так в чем смысл беларуской перспективы? В том, что одной на всех версии здесь не сложилось. Нация живет в перманентном несинхроне. Через стенку, но в разные стороны. 

Почти берлинский расклад: S-Bahn vs U-Bahn. Разноэтажный траффик. Сверху – попытки рулить – (как бы) прагматичная полит-хореография и/или истеричная пляска боевого пропагандистского словаря. Внизу – мозаичный приват из осколков прежней жизни. 
Поезда не просто на разном уровне. Они в разные стороны и с разной пассажиро-загрузкой. Существенно, что это ни разу не общий поезд. Да и вагоны разные. И речь уже не про «лучше-хуже». Это разные системы жизнедеятельности. Разные формы жизни. Как рыбы и кролики. 
Будущее растет сразу во все стороны. И единым ему не быть. К счастью.

И вот тут главное: будущее есть не потому, что его кто-то придумал лучше, чем другие. Оно вообще не план и не сценарий. Это наличный ход поверх мертвых концептов. Другая жизнь, которая не боится меняться. Естественный опыт транзитного жильца нестабильных социальных сдвигов. Его смысл – размытость маршрута и неочевидный горизонт смыслов. Состояние открытого поиска и перманентной дегустации вариантов. 

Его нельзя возглавить и у него нет начальника. Это необратимая смена слайдов и постоянный апгрейд источников вдохновения и энергетических ресурсов. Настоящее будущее убивает наши иллюзии. И никогда не бывает стопроцентно удачным. 
Это рост траблов и катастроф. Упражнения в сложности. Или драмеди нон-стоп. 

Будущего нет, потому что оно уже здесь. А наш общий театр остается театром, просто теперь это шоу можно смотреть без страха блевануть. Что спасает? Мы получили право на голос, свободу маневра и пропуск на сцену. Что пугает? Ровно то же самое.
Из хорошего - ротация игроков, свобода свалить, эффект сопричастности и перманентный набор в герои сезона. Из плохого – кто-то постоянно пропускает реплики, падает в зал, путает роли и норовит шмальнуть боевыми.

Свое завтра нынче каждый – как умеет – живет отдельно. И нация – не парадный расчет, а просто хорошо обустроенное поле для общего джаза. Взамен зашуганной казармы – растрепанная колода цветных идентичностей. Посткино. Телеграм-стайл для посттоталитарного общества. 
Апокрифы неизбежны. Мутации желательны. Децентровка гарантируется.

Тоталитарный театр подгорает – но плакать по нему, по большому счету, некому. Кроме пожарных, билетерш и жонглеров баллистическими ракетами. 
Развалили матрицу. А креатив остался. Им больше нечего делать вместе.

Представьте «Титаник», палубы которого разлетаются как пляжный домик в ураган. Ну какое у них общее будущее? Общего всего ничего: океан, буря, айсберг. Да еще вполне предсказуемый трындец. График которого, опять-таки, на разных палубах свой. 
Смысл этой версии будущего – в конце единого маршрута и общей сказки. А также в общем неверии в сказки и сказителей. Нет, юзеры бреда останутся. Но реальность их легко поправит.

Она приедет на путинских танках и привезет очередную бригаду отравленных придуманным прошлым. Чтобы закопать их в холодных украинских полях. Или выведет тебя покурить в паузе канонады. Посчитать высокие звезды – золото на голубом. И порадоваться, что дожил до рассвета.

Что объединит? Что свяжет нас всех на этих расстрельных ветрах? Не новая цельность, а новый шквал разрывов. Стабильность нестабильности. Мы уже завтра. А дальше думать некуда.

Жильцов настоящего, заброшенных в нечаянный катастрофично прекрасный расклад – беженцев и политзэков, стрелков и поэтов, перформеров и киберпартизан, IT-джедаев и уличных виолончелисток, мятежных рестораторов и подпольных артистов – спасет не новое шапито, а его блестящее отсутствие. 
Время прямой сборки и острого выбора. Возможность странной рифмовки и спонтанных созвучий. Мозаичный outside. Пространство ситуативных коллабораций. Логика easy riders. 

Ближайший ориентир? Понять и полюбить сквозняки и пробелы как зону личного драйва и частных закосов.
Базовый смысл? Контроль за своей частной ситуацией. Обустройство самоопределения. Личного – то есть общественного. 
«Imagine there’s no heaven…» Очкастый битл Джонни-Джон знал, что сказать. 
В пустое небо проще взлететь.

Как быть? Жить после сгоревшего шоу. Затачиваться под новый мир. Бинтовать огнестрельные и ножевые. Пробовать пепел на вкус. Подбирать гильзы и хоронить матрицы. 
Нет канонов, есть конструктор смыслов. Сад расходящихся тропок. Каждый сам себе Борхес. Каждый сам себе Будда. 
Спасибо хаосу. Порядок убьет себя сам

читайте также

Гнозы
en

Виктор Шейман

Виктор Шейман — одна из наиболее влиятельных и зловещих фигур белорусской политики. Его считают одним из основных организаторов политических репрессий последних 25 лет. Верный соратник Александра Лукашенко и серый кардинал его режима, Шейман сопровождал президента с его первых дней у власти. Однако 15 июня 2021 года Шейман был внезапно освобожден от должности управляющего делами президента Республики Беларусь.

DEUTSCHE VERSION

Виктор Владимирович Шейман — кадровый военный, участник боевых действий Советской армии в Афганистане, в 1990 году был в звании майора. Тогда же, в разгар перестройки, его избрали народным депутатом Верховного совета БССР, где он познакомился с Александром Лукашенко, тоже депутатом. В первые пять лет политической деятельности Шейман держался в тени, редко выступал, избегал участия в каких-либо фракциях и политических группах. Уже тогда он как политик не стремился к известности.

Доверенное лицо Лукашенко

Широкой общественности Шейман стал известен лишь в 1994 году, когда он, будучи членом предвыборного штаба Лукашенко, стал непосредственным свидетелем события, вошедшего в историю президентских кампаний в Беларуси как «покушение под Лиозно». Сообщалось, что автомобиль, в котором находились кандидат в президенты Лукашенко, Иван Титенков и Виктор Шейман, был обстрелян неизвестными. Следователи и большая часть СМИ пришли к выводу, что покушение было инсценировано, причем довольно неумело и, возможно, при участии самого Шеймана. Тем не менее эта история, скорее всего, принесла Лукашенко дополнительные голоса.

Став президентом, Лукашенко назначил Шеймана государственным секретарем Совета безопасности — органа, координировавшего деятельность всех силовых ведомств.

В 1995 году Лукашенко отправил в отставку популярного министра внутренних дел Юрия Захаренко. Президент опасался, что из солидарности с бывшим министром милиция могла взбунтоваться, поэтому немедленно назначил на эту должность Шеймана, пробывшего на посту два месяца, пока не был найден новый министр. Так Лукашенко впервые продемонстрировал, кто из правительственных функционеров стоял к нему ближе всего. 

Эскадрон смерти

С именем Шеймана связывают так называемый «эскадрон смерти» — специальное подразделение киллеров, созданное в середине 90-х годов. Изначально оно занималось борьбой с организованной преступностью: криминальные авторитеты, которые уже успели добиться серьезного влияния, в те годы начали бесследно пропадать. 4 августа 2020 года, выступая в парламенте, Лукашенко решил предаться воспоминаниям и рассказал о первых годах своего президентства: «Я потребовал положить мне список бандитов на стол и зачистить их [...] И мы за полгода очистили Минск от банд [...] Один Шейман и еще несколько человек, которые с пистолетами ходили, уничтожая подонков»1.

Потом настала очередь оппозиционных политиков. 7 мая 1999 года бесследно исчез бывший министр внутренних дел Юрий Захаренко, а 16 сентября того же года — бывший вице-премьер Виктор Гончар и его друг Анатолий Красовский.

Следователи вышли на след предполагаемых похитителей, и 21 ноября 2000 года министру внутренних дел Наумову был представлен доклад его заместителя Николая Лопаткина, в котором говорилось: «Шейман В.В. дал указание Павличенко физически уничтожить бывшего министра внутренних дел Захаренко Ю.Н. ... Акция захвата и последующего уничтожения Захаренко была произведена Павличенко, командиром роты СОБР, командиром первой роты спецназа в/ч и четырьмя его бойцами. 16 сентября 1999 г. Павличенко провел акцию захвата Гончара В.И. и Красовского А.С.»2.

Из подозреваемых — в генеральные прокуроры

Дальше развернулся настоящий триллер: подозреваемого в убийстве Дмитрия Павличенко задерживают и допрашивают, после чего генеральный прокурор Олег Божелко и председатель КГБ Владимир Мацкевич идут на прием к Лукашенко и просят разрешения арестовать Шеймана. Когда Шейман узнает, что командир СОБРа арестован, он понимает, что ему грозит та же судьба, поэтому отправляет в СИЗО КГБ бойцов своего спецподразделения, чтобы вытащить Павличенко. Мацкевич выставляет собственный спецназ, и в самом центре столицы дело чуть не доходит до вооруженного столкновения.

Следователь Иван Бранчель, входивший в ту же оперативную следственную группу, рассказывает: «Мы четыре раза ходили к президенту, стараясь убедить его, что Павличенко и Шейман совершили преступление. Безрезультатно»3. Лукашенко приказывает доставить к себе Павличенко и после короткой беседы с ним издает приказ о его освобождении.
Разрешение на арест Шеймана президент не дает. Наоборот: 27 ноября 2000 года генерального прокурора Божелко и председателя КГБ Мацкевича отправляют в отставку, а на следующий день Виктор Шейман, главный подозреваемый, становится генеральным прокурором. Одновременно вся инфраструктура политического следствия передается из Совета безопасности в Генеральную прокуратуру. Таким образом генеральный прокурор сам отвечает за проверку обвинений в собственный адрес. Назначение Шеймана свидетельствует о том, что Лукашенко хотел как можно скорее закрыть дело, вывести всех подозреваемых из-под удара и замести следы. С этого момента Лукашенко и Шейман повязаны совместными правонарушениями.

Временные затруднения в карьере

В 2004 году Шейман получает должность руководителя администрации президента и фактически становится вторым человеком в стране. В 2006 году он возвращается на пост государственного секретаря Совета безопасности, но в 2008 году попадает в опалу, и президент своим указом отправляет ближайшего соратника в отставку. Официальной причиной увольнения становится взрыв бомбы 4 июля, Шеймана обвиняют в халатности, но очевидно, что взрыв стал лишь поводом. Реальная причина лежит в другой плоскости: когда глава авторитарного режима чересчур многим обязан своему подчиненному, жизнь последнего неминуемо усложняется. Единовластный правитель не любит быть в долгу ни перед кем. В идеале все чиновники должны быть обязаны своим успехом ему одному. Только тогда можно рассчитывать на их надежность и преданность.

Одновременно у Шеймана появился сильный конкурент — Виктор Лукашенко, родной сын президента и его помощник по вопросам национальной безопасности. В руки Виктора Лукашенко постепенно начал переходить контроль над силовыми ведомствами: глава государства, естественно, больше доверял новому протеже.

Кроме того, за долгие годы работы на высоких должностях Шейман оброс влиятельными связями, слишком много людей были ему обязаны, его аппаратный вес все время рос. Все это не нравилось Лукашенко.

Вдобавок к этому в 2008 году Беларусь начала первые попытки по улучшению отношений с Западом. В апреле 2004 года Парламентская ассамблея Совета Европы приняла резолюцию с требованием вывести Шеймана из состава правительства и открыть уголовное дело в связи с его участием в убийстве оппозиционеров, и ЕС ввел против него визовые и финансовые санкции. Увольнение Шеймана могло быть попыткой Лукашенко начать отношения с Западом с чистого листа.

Управляющий делами президента

Однако опала продлилась недолго: уже в 2009 году Шеймана назначили помощником президента по особым поручениям. Как наиболее доверенное лицо, он занимался секретными и деликатными делами — по предположениям независимых СМИ, сделками по продаже оружия и прочими задачами, которые должны были быть скрыты от глаз общественности: в частности, белорусскими проектами в Венесуэле, а затем и в Африке4.

Наконец, в январе 2013 года Лукашенко назначил Виктора Шеймана руководителем Управления делами президента. Поясним, что представляет собой эта должность: имущество президента, контролируемое Управлением делами, образует особую, неизвестную в современном мире форму собственности, которая, судя по всему, существует только в белорусской модели. Эта форма собственности ближе всего к системе апанажа (земельный надел и финансовое довольствие для членов королевской семьи) средневековых монархий.

В отличие от других стран, где управление делами президента занимается техническим обеспечением повседневной деятельности президента и его администрации, белорусское Управление делами занимается коммерцией. Все началось с того, что в его владение перешли наиболее доходные объекты недвижимости в столице, которые были сданы под офисы. Постепенно Управлению делами были подчинены другие прибыльные предприятия, а также экспорт и импорт определенных товаров (например, экспорт древесины из заповедника «Беловежская пуща»). Управделами также контролирует производство зерновых, угля, дерева, рыбы, сахара, тракторов, табака и алкоголя, а также гостиничный бизнес и часть нефтегазового сектора. Кроме того, ведомство торгует конфискатом, то есть иностранными товарами, изъятыми белорусской таможней на границе.

Все это сопровождается налоговыми и таможенными льготами, предоставленными по указу президента. По оценкам Михаила Чигиря, бывшего премьер-министра страны, Управление делами президента является крупнейшей коммерческой организацией Беларуси5. Предположения о том, что часть доходов от его весьма интенсивной деятельности идет не в государственный бюджет, а в особый фонд президента, высказываются очень давно. Но проверить это не представляется возможным6.

Понятно, что такое ведомство можно было доверить только очень надежному человеку. Таким человеком как раз и был Шейман. Должность управляющего делами он занимал целых восемь лет. Карьера некоторых его предшественников закончилась увольнением, а для некоторых, например для Галины Журавковой, даже тюрьмой, ведь такой способ ведения бизнеса, свободного от любого контроля, — это благодатная почва для коррупции. Однако Шейман, похоже, сумел устоять перед искушением.

Уход «последнего из могикан»

Почему же отставка теперь? О причинах мы можем только догадываться, так как Шейман — полностью закрытый от внешнего мира человек, не ищет публичности и почти не давал интервью, несмотря на высокие должности.

Существует несколько версий. Очень часто ближе всего к истине оказывается наиболее простое объяснение: независимые СМИ сообщают, что у Шеймана проблемы со здоровьем, и опровержений не поступало. Говорят, что он болеет раком и проходит курс химиотерапии. Лукашенко заявил, что Шейман несколько раз просил разрешения уйти в отставку, но президенту удалось убедить его перед уходом довести до конца некоторые начатые ранее проекты, в том числе на Кубе, где он и находится с начала июля.

Что бы ни было причиной отставки Шеймана, понятно, что его уход не останется без последствий. Ведь он не просто высокопоставленный чиновник, а своего рода символ устойчивости режима. В этой связи политолог Юрий Дракохруст высказывает следующую мысль: «Многие считали Шеймана "символом стабильности". Если символ уходит, то по аппарату, конечно, ходят всякие слухи, страхи, предостережения: "Ну уж если Шейман ушел, то значит не все так просто"»7.

Как известно, эпоха заканчивается с уходом знаковых фигур. Отставка Шеймана, которого Лукашенко в прощальной речи назвал «последним из могикан», наводит на мысль о том, что к закату может клониться и эпоха самого Лукашенко.


1.reform.by: Лукашенко: Шейман ездил с пистолетом и уничтожал подонков 
2.novayagazeta.ru: Лукашенко, пистолет и лопата. Политические убийства в Беларуси: как это устроено. К 20-летию со дня похищения Дмитрия Завадского 
3.Шеремет Павел, Калинкина Светлана (2003): Случайный президент, С. 210 
4.delfi.ru: Оружейный бизнес Беларуси — легальный и «теневой» 
5.Газета «Народная Воля», 14 февраля 2004 
6.belsat.eu: Business and wealth of Viktar Sheiman. How Belarusian smuggling schemes work 
7.dw.de: Ушел в отставку «второй человек в Беларуси». Что означает уход Виктора Шеймана 
читайте также
показать еще
Быть другим – инакомыслие в СССР, © Анна Че (All rights reserved)