Медиа

Большой войне в Украине год. На очереди захват Тайваня?

24 февраля 2022 года Россия начала полномасштабное и вероломное вторжение в Украину. Война, развязанная Владимиром Путиным, принесла неисчислимые страдания украинскому народу, привела к гибели десятков тысяч людей с обеих сторон, к разрушению множества городов Украины, к окончательному превращению самой России в полноценную диктатуру — и при этом не достигла ни одной из внешнеполитических целей, которые, по-видимому, ставили ее организаторы. Власть в Киеве стабильна и популярна как никогда, украинская армия вооружена современным западным оружием, Украина теперь действительно близка к ЕС и НАТО, а сам Запад не раскололся перед лицом российской агрессии. Миф о мощи «второй армии мира» разрушен успешными контрнаступлениями ВСУ.

Весь прошедший год Москва искала способы доказать, что ее действия осуждает только сообщество богатых западных стран, и не жалела ярких эпитетов для их характеристики: «золотой миллиард», «вассалы Вашингтона» — лишь некоторые из них. В самих западных странах, по-видимому, больше опасались, что другие страны захотят воспользоваться российской агрессией и вниманием к ней для того, чтобы военным путем решить собственные внешнеполитические проблемы. И прежде всего, это касается Китая и его отношений с Тайванем, который Пекин официально считает своей мятежной провинцией, а США — форпостом демократии у берегов коммунистической диктатуры. В момент визита спикера Палаты представителей Нэнси Пелоси на остров в августе 2022 года казалось, что угроза открытия «второго фронта» против Запада более чем реальна.
Профессор университета Вирджинии Дэйл Коупланд в статье для Cicero размышляет, возможно ли это в будущем — и что должен сделать Запад, чтобы избежать такого развития событий.

Источник Cicero

В прошлом году США пришлось всерьез рассмотреть сценарий масштабного военного конфликта с другой крупной державой, что со времен холодной войны было практически немыслимым. В ответ на поддержку Украины Москва впервые за несколько десятилетий угрожала Вашингтону ракетами. А в начале августа, после визита спикера Палаты представителей Нэнси Пелоси на Тайвань, Пекин резко ужесточил свои военные угрозы в адрес острова.

Наравне с самими угрозами почти столь же ошеломительным оказалось то, что они поведали нам об экономической взаимозависимости стран, якобы гарантирующей мир. Экономический рост что Китая, что России, так же, как и их положение на мировой арене, напрямую зависит от торговли. Китаю за последние двадцать лет удалось увеличить свой ВВП в пять раз, в первую очередь — за счет экспорта промышленной продукции, а российский бюджет более чем наполовину формируется из доходов от экспорта нефти и газа. Согласно одной из авторитетных теорий международных отношений, подобные экономические связи должны серьезно повышать цену военного вмешательства для обеих стран. Но, как минимум на первый взгляд, ни одну из этих держав опасность потерять сложившиеся торговые связи не останавливает.

Краткий экскурс в теорию политического реализма

На деле вопрос еще сложнее: при определенных обстоятельствах существующие торговые связи могут вообще оказаться стимулом, а не препятствием для войны. Кроме того, угрозы конфронтации и даже военные действия не всегда сопровождаются разрывом экономических отношений. Пример Китая и России показывает, что экономические взаимоотношения зачастую развиваются не так, как ожидалось. Чтобы торговля действительно предотвращала конфликты между державами, крайне важно разобраться в том, как экономика повлияла на стратегические соображения Пекина и Москвы.

Понять, почему торговля может не снижать, а, наоборот, повышать риск военного противостояния, помогает теория политического реализма. Согласно этой теории, державы соперничают за первенство в военной мощи и за главенствующую роль в мире, в котором нет никакой центральной, защищающей власти. При этом реалисты понимают, что именно экономическая мощь — залог уверенного военного превосходства, а экономической мощи не добиться без международной торговли.

Теория политического реализма говорит, что налаживание торговых отношений имеет два следствия. Прежде всего, торговля может обеспечить доступ к дешевому сырью и богатым рынкам, тем самым повышая общую эффективность экономики и уровень технологического развития, то есть, в конечном счете, способствуя дальнейшему наращиванию военной мощи государства. Именно эти преимущества торговой открытости объясняют, почему некоторые страны отказывались от автаркической модели — например, Япония после Реставрации Мэйдзи или Китай после смерти Мао Цзэдуна.

Всегда ли торговля останавливает войны?

При этом активное развитие торговли имеет и другую сторону: попав в зависимость от импортных ресурсов и экспорта своей готовой продукции, государство становится более восприимчивым к торговым санкциям и эмбарго. Эта зависимость может сподвигнуть страну к наращиванию военно-морских сил для защиты торговых путей или даже к развязыванию войн для обеспечения доступа к жизненно важным товарам и рынкам. 

Лидеры с большой вероятностью не станут препятствовать нарастающей зависимости своих стран от ресурсов и рынков, способствующих их экономическому подъему, до тех пор, пока не будут уверены в том, что торговые связи и в будущем останутся крепкими. Примеры такого подхода — политика Японии в 1880–1930-х годах или Китая с 1980 года. Лидеры этих стран знали, что не будут приняты в клуб великих держав, если не наладят прочные торговые связи с другими важными государствами, в частности с США. 

Если же прогнозы относительно будущего торговых отношений ухудшаются и власти предержащие приходят к выводу, что из-за торговых ограничений, введенных другими странами, сократится доступ к значимыми ресурсам и рынкам, то в перспективе это будет вести к снижению экономической, а следовательно и военной мощи государства. Такой вывод может убедить власти в необходимости вести более самостоятельную и агрессивную политику для защиты торговых путей, обеспечения экономики сырьем и доступа к другим рынкам.

В 1930 году в подобной ситуации оказалась Япония, когда Франция, Великобритания и Соединенные Штаты начали постепенно закрывать свои экономики, вводя дискриминирующие ограничения. В результате руководство Японии посчитало, что его вынуждают усиливать контроль над торговыми отношениями с соседними государствами. При этом японские власти отдавали себе отчет в том, что эти шаги сделают их страну еще более агрессивной в глазах мирового сообщества, давая Великобритании и США еще один повод ограничить поставки сырья в Японию, в первую очередь нефти.

Сегодня перед той же дилеммой, что и правительства практически всех развивающихся государств, стоит китайское руководство. Пекин осознает, что необходимый уровень торговых отношений можно сохранить, только проводя осторожную внешнюю политику. Но и убедительно демонстрировать военную мощь тоже важно, дабы воспрепятствовать попыткам третьих стран ограничить китайскую торговлю. Взглянув на взаимосвязь торговли и внешней политики сквозь призму политического реализма, мы можем понять, почему китайское руководство в прошлом году так остро реагировало на происходящее в Юго-Восточной Азии (прежде всего — на Тайване), а также — в определенной степени — почему российский президент Путин так одержим Украиной.

Расчеты Путина

Большинство комментаторов склоняются к тому, что путинская война в Украине была развязана из опасений за безопасность России (Путин якобы боялся скорого вступления Украины в НАТО), а также из-за стремления президента войти в историю страны в качестве того, кто начал процесс восстановления Российской Империи. Между тем, скорее всего, решение вторгнуться в Украину было подкреплено двумя другими соображениями, связанными с экспортом российских энергоносителей в Европу.

Прежде всего, Путин явно понимал, что Европа зависела от России значительно сильнее, чем Россия от Европы. До февраля 2022 года почти 40% природного газа для европейской промышленности и домохозяйств поступали из РФ. Конечно, российская экономика зависела от продажи газа, однако Путин мог исходить из того, что любое существенное сокращение поставок приведет к росту цен. И это тут же нанесет Европейскому Союзу двойной удар за счет вымывания предложения и увеличения затрат, а общая экспортная выручка России изменится незначительно.

Анализируя односторонний характер связей Германии 1930-х годов со странами Восточной Европы, экономист Альберт Хиршман в 1945 году установил, что при асимметричной взаимозависимости менее зависимое государство может рассчитывать на то, что при желании сумеет силой заставить партнеров принять свои жесткие условия. Ведь те нуждаются в торговле и слишком слабы для того, чтобы оказать сопротивление. После аннексии Крыма в 2014 году Европа продолжила в больших объемах закупать российский газ, и это дало Путину основания полагать, что европейцы не будут возмущаться, если он введет войска в Украину. Он явно недооценил жесткость реакции европейцев, но именно знание об экономической зависимости Европы от России в сочетании с общей уверенностью в том, что Россия с легкостью одолеет Украину за несколько недель, придавало ему уверенности в успехе этого дерзкого предприятия.

Одновременно — и это вторая причина вторжения — Путин имел все основания опасаться того, что экономическое влияние России на Украину и Европу в будущем будет снижаться. В 2010 году на востоке Украины было обнаружено огромное газовое месторождение, расположенное к югу от Харькова и захватывающее территории Донецкой и Луганской областей. Запасы этого месторождения оцениваются в два миллиарда кубометров — столько все 27 стран ЕС совокупно потребляют за пять лет. Правительство Украины быстро изменило законодательство, чтобы привлечь иностранные инвестиции, и в 2013 году подписало договор об освоении месторождения с компанией Shell, а ExxonMobil и Shell договорились о совместной шельфовой добыче у юго-восточного побережья.

«Сейчас или никогда»

В 2014 году, когда Путин принимал решение о вторжении в Крым и в Донбасс, вряд ли он руководствовался чем-то из этого. Но к тому моменту в Кремле уже понимали, что если западные компании начнут осваивать газовые месторождения на востоке Украины, страна не только перестанет зависеть от российского газа, но и сама начнет экспортировать собственный газ в ЕС. Что, в свою очередь, дало бы Киеву дополнительные рычаги в переговорах о газовом транзите с Москвой.

Россия транспортирует газ из Сибири по трем трубопроводам: через Украину, через Беларусь и по прямому трубопроводу в Германию по дну Балтийского моря. Украинский маршрут исторически остается наиболее важным, в первую очередь из-за того, что некоторые страны Центральной Европы (в частности, Венгрия и Словакия) особенно зависят от российского газа. Если бы Украина начала экспортировать в ЕС собственный газ и перестала нуждаться в российских поставках, то добилась бы обратной асимметрии в торговых отношениях с РФ. Ну а налаживание отношений с НАТО и ЕС, даже неформальных, не говоря уже о полноценном членстве в союзах, не только сделало бы Украину политической угрозой для Москвы, но и могло бы подорвать экономическую мощь России.

В итоге действия президента Украины Владимира Зеленского в конце 2021 года, нацеленные на усиление политических и экономических связей с Западом, поколебали уверенность Путина в будущем России и с большой вероятностью усилили его опасения о возможном распространении в российском обществе либерально-демократических идей. И более того, эти действия намекали на то, что Россия может лишиться своих энергетических козырей. Опасения, что Москва может потерять экономическое влияние на Украину, послужили для Путина дополнительным аргументом в пользу того, что

бóльшую часть территории Украины восточнее Днепра (а именно там расположено более 90% всех газовых резервов страны) нужно захватывать прямо сейчас — или никогда.

Может ли Пекин последовать примеру Москвы?

Экономические отношения Китая с остальным миром куда более симметричны: его экономика основана на экспорте промышленных товаров и в значительной мере зависит от импорта сырья, в том числе нефти и газа из России и с Ближнего Востока (это роднит ее с японской экономикой межвоенного периода). 

Роль Китая как «всемирной фабрики», производящей большую часть всех ноутбуков, смартфонов и телекоммуникационного оборудования для сетей 5G, дает стране определенные рычаги влияния на торговых партнеров. К примеру, Пекин может угрожать ввести выборочные экспортные или импортные ограничения против стран, внешней политикой которых он недоволен. Но упомянутая выше зависимость от импорта лишает китайскую экономику долгосрочной устойчивости (как и в случае с межвоенной Японией). Это отличает ее от России, которая безусловно ощущает экономические санкции, однако сохраняет возможность продавать нефть и газ по высоким ценам (а их росту способствуют ее собственные действия в Украине) — что заметно смягчает удар. 

Если бы Китай подвергся воздействию санкций, пусть даже отдаленно сопоставимых по своему масштабу с российскими, то его экономика была бы полностью разрушена. Осознание собственной уязвимости служит для Пекина важным сдерживающим фактором, который препятствует экспансионистским действиям, в том числе планам по захвату Тайваня. Подтверждением этого может служить реакция китайских властей на визит Нэнси Пелоси на Тайвань. Пекин явно продемонстрировал свое раздражение, организовав крупные военные учения и нарушая воздушное пространство Тайваня. Но экономические санкции он ввел лишь в отношении тайваньской сельскохозяйственной продукции, всячески избегая каких бы то ни было ограничений на экспорт тайваньских полупроводников, так как 90% высокотехнологичных чипов и большую часть других микросхем Китай получает именно с Тайваня.

Все зависит от воли Вашингтона

Понятно, что Китай избегает прямых санкций в отношении США, так как опасается новой торговой войны, которая может стать дополнительной нагрузкой для экономики страны, и без того ослабленной кризисом. Тем не менее экономическая зависимость может сподвигнуть Пекин к более агрессивным действиям, если будущее торговых отношений начнет вызывать у властей опасения.

Рассмотрим ситуацию с высокотехнологичными полупроводниками с Тайваня: сегодня Китай способен производить чипы с транзисторами менее 15 или даже 10 нанометров. Однако для сохранения технологического лидерства в сфере искусственного интеллекта, производства беспилотных транспортных средств и смартфонов нужны чипы высокого качества размером меньше семи и пяти нанометров, которые массово производятся только на Тайване. Так, новый iPhone собирается в Китае, но в нем установлен 5-нанометровый чип, который был разработан Apple и изготавливается на заводе тайваньской TSMC (Taiwan Semiconductor Manufacturing Company).

Как в 1930-х годах Япония зависела от поставок нефти, контролируемых американцами и британцами, так и доступ современного Китая на американский рынок в значительной мере зависит от поставок тайваньских чипов. В 1941 году Америка ввела в отношении Японии нефтяное эмбарго — Пекин в наши дни опасается, что США могут перекрыть ему доступ к тайваньским микросхемам. Это может привести его к выводу, что для предотвращения глубокого кризиса в экономике необходимо захватить Тайвань прямо сейчас. Это совсем не гипотетический сценарий: в июле 2022 года один влиятельный китайский экономист заявил, что китайские войска должны войти на Тайвань, чтобы установить контроль над производствами чипов, в случае если Вашингтон введет против Китая санкции, аналогичные тем, что были введены против России.

Но есть и хорошие новости: внешнеэкономические прогнозы Пекина (равно как и прогноз Токио в 1941 году) в полной мере определяются политикой Вашингтона. Если власти США понимают, что их решения влияют на то, какой Китай видит свою внешнюю торговлю в будущем, не только вообще, но и применительно конкретно к экспорту высокотехнологичной продукции, — то они могут избегать действий, провоцирующих Пекин на военные меры для спасения собственной экономики. Если правительство Байдена заверит Китай в том, что страна и дальше сможет получать полупроводники с Тайваня (пусть даже только их, а не голландские станки для их производства), то это уменьшит опасения Пекина относительно внешнеторговых перспектив, тем самым снизив вероятность кризисов и войн.

Как найти хрупкий баланс?

Председатель КНР Си Цзиньпин и его окружение, конечно, будут протестовать против такой позиции США, так как она ставит Китай в зависимость от внешних факторов в вопросе получения микросхем, служащих основой и для высокотехнологичной, и для военной промышленности. Однако поскольку нападение на Тайвань не только спровоцирует экономические санкции, грозящие разрывом торговых связей с Западом, но и может привести к случайному уничтожению заводов по производству микросхем, у Пекина есть все основания воздерживаться от эскалации.

Путин, возможно, полагал, что позиция Запада даст трещину из-за зависимости Европы от российской нефти и газа, но теперь китайские власти знают, что американцы, европейцы и их партнеры по всему миру готовы дать решительный отпор. А значит, вторжение на Тайвань может уничтожить все то, чего Компартия Китая достигла за прошедшие сорок лет. История показывает, что державы, зависимые от третьих стран, проявляют осторожность, если их лидеры позитивно оценивают внешнеторговые перспективы. Только в таком случае они уверены, что торговля способна укрепить их власть и повысить уровень благосостояния жителей, а оба этих компонента необходимы Си Цзиньпину для того, чтобы легитимировать однопартийную систему и обеспечить стабильность в стране. 

Чтобы использовать экономические связи для поддержания мира, крупным державам нужно найти хрупкий баланс. Высокого товарооборота недостаточно, так как опасения возможного ограничения доступа к рынкам сырья и товаров могут толкнуть зависимые от других государства (как, например, Японию 1930-х годов или сегодняшний Китай) к более агрессивной политике. Напротив, более самодостаточным государствам (например, США) нельзя создавать впечатление, что они искусственно держат зависимые страны на голодном пайке или стремятся разрушить их экономику, чего в 1941 году как раз и добивался Франклин Рузвельт, вводя нефтяное эмбарго против Японии. В то же время открытость торговой политики также может создавать трудности, если это позволяет зависимым государствам наращивать потенциал и в долгосрочной перспективе может сделать их угрозой (именно так на Китай смотрят все американские президенты — от Обамы до Байдена).

Эскалации можно избежать

Разумнее было бы призвать Китай и другие развивающиеся страны обеспечить всем равные конкурентные условия, то есть отказаться от валютных манипуляций, незаконного копирования иностранных технологий (и поддержки таких действий), одновременно заверив их в том, что при проведении взвешенной внешней политики им будет гарантирован доступ ко всем ресурсам и рынкам, необходимым для экономического роста и внутренней стабильности. Крупные державы должны создавать такие внешнеторговые условия, которые позволяют более мелким государствам расти в абсолютных числах и при этом не дают никому из торговых партнеров повода опасаться серьезного снижения их экономической мощи на фоне остальных. Ведь это могло бы сделать страну уязвимой к внешним угрозам или внутренним волнениям.

Достичь всего этого в напряженной ситуации вокруг Тайваня вряд ли будет легко, особенно с учетом того, что она только усугубляется дальнейшим сближением Си Цзиньпина с Путиным. Тем не менее дипломатические отношения крупных держав более сбалансированы, поэтому Вашингтон может дать Пекину понять, что Китай нуждается в США и в странах Запада для достижения собственных экономических целей, а США не намерены эксплуатировать зависимость Китая, чтобы помешать ему в его устремлениях. Байден может заверить Си Цзиньпина: американская сторона усвоила урок 1941 года и понимает, что ожидания скорого разрыва торговых отношений может подтолкнуть государство к началу военных действий. Самому Си Цзиньпину он может порекомендовать учиться на ошибках Японии 1930-х годов и отказаться от агрессивной политики, которая подрывает международное доверие и тем самым разрушает налаженные экономические связи. 

Украинского сценария вполне можно избежать, если официальным лицам в Вашингтоне и Пекине удастся улучшить взаимные ожидания от торговых отношений. 

читайте также

Гнозы
en

История расширения НАТО на восток

В декабре 2021 года, когда российские войска стягивались к восточной границе Украины, создавая и последовательно усиливая напряженность, Владимир Путин на ежегодной пресс-конференции предъявил США и НАТО далеко идущие требования о «гарантиях безопасности». Вскоре правительство РФ опубликовало два проекта соглашений, целью которых было остановить движение Североатлантического альянса дальше на восток и не допустить строительства американских военных баз в бывших республиках СССР, не вошедших в НАТО. Прозвучали также требования к НАТО вернуть войска на позиции 1997 года, а к США — убрать из Европы свой ядерный арсенал. НАТО и США письменно ответили на требования Москвы в конце января 2022 года и разъяснили, что принципиальные вопросы не могут быть предметом переговоров. Одновременно они предложили дальнейший диалог. 

В Кремле видят в расширении НАТО не только угрозу для России, но и нарушение тех обещаний, которые Запад дал сначала советскому руководству в 1990 году в ходе дипломатического процесса по объединению Германии, а потом и российским властям после распада СССР. В декабре 2021 года Путин заявил, что после холодной войны НАТО провело «пять волн расширения», игнорируя российские интересы в сфере безопасности, и тем самым «нагло обмануло» Россию. Присоединяя Крым в марте 2014 года, он тоже вспоминал, что «наши западные партнеры... нас раз за разом обманывали, принимали решения за нашей спиной, ставили перед свершившимся фактом. Так было и с расширением НАТО на восток». За семь лет до этого, на Мюнхенской конференции по безопасности 2007 года, Путин разочарованно вопрошал: «И что стало с теми заверениями, которые давались западными партнерами после роспуска Варшавского договора?» 

Предшественник Путина Борис Ельцин еще в 1993-м называл расширение НАТО на восток «незаконным», ссылаясь на договор «Два плюс четыре», подписанный в 1990 году. В 1997-м тогдашний министр иностранных дел России Евгений Примаков (бывший советник Горбачева и экс-руководитель российской внешней разведки) утверждал, что многие западные лидеры «уверяли Горбачева, что ни одна страна, выходящая из Варшавского договора, не станет членом НАТО»2

Правда ли, что партнеры по НАТО обязались не расширять блок на восток — чтобы потом, за кулисами, развернуться на 180 градусов? От «войны нарративов»1, сфокусированной на этом вопросе, до реальной войны в Украине прошло всего пару месяцев. 

Немецкая версия

Принцип НАТО (и ЕС) гласит: каждая страна вольна выбирать союзы, к которым желает присоединиться. Выбор союзников — суверенное решение государства. Это краеугольный камень европейской системы безопасности. Намерения России — уменьшить американское присутствие в Европе, заново разделить континент на зоны влияния. Североатлантический альянс выступает решительно против. 

С точки зрения России, именно в этом заключается главная проблема. Европейская система безопасности в том виде, в каком она складывалась начиная с 1992 года, оказалась неприемлемой для Кремля во главе с Путиным. Россия хочет создать «санитарный кордон», буферную зону между собой и Западом. 

«Ни дюйма на восток»: что имелось в виду?

Итак, еще Ельцин утверждал, а Путин постоянно повторяет, что после падения Берлинской стены Запад дал твердые обещания по поводу территориального ограничения или, точнее, самоограничения НАТО. Чтобы понять контекст, нужно учесть, что в ходе объединения Германии немецкая и советская стороны подробно обговаривали, что и когда будет происходить с 380 тысячами солдат советской армии, размещенными в (бывшей) ГДР, и как именно Советский Союз будет расставаться с правами, которые дало ему участие в Антигитлеровской коалиции. В конечном счете Москва согласилась как с выводом войск, так и с отказом от прав страны-победительницы во Второй мировой войне. Кроме того, объединенная Германия получала полный суверенитет и могла свободно выбирать, в каких союзах ей участвовать: увеличившись в размерах, боннская республика осталась членом НАТО. 

По мнению Путина, Москва пошла на уступки только потому, что НАТО обещало Кремлю в будущем не расширяться «ни на дюйм на восток». А потом свое обещание раз за разом нарушало. И, считает Путин, Западу это сходило с рук, потому что не существовало на сей счет ни зафиксированных договоренностей, ни письменного соглашения. 

Но эта часть истории, которая возвращает нас в 1990 год, строится, с одной стороны, на непонимании дипломатических процессов разных уровней, а с другой, на ошибочной трактовке договора «Два плюс четыре». 

Фраза «ни дюйма на восток» прозвучала 9 февраля 1990 года из уст госсекретаря США Джеймса Бейкера — именно он ее автор, хотя нередко эти слова приписывают президенту Джорджу Бушу-старшему, которому и принадлежало право определять внешнеполитическую линию и принимать окончательные решения. Бейкер произнес эти слова на ранних стадиях предварительных консультаций с генсеком Михаилом Горбачевым. Целью консультаций было найти решение немецкого вопроса в условиях, когда архитектура европейской безопасности претерпевала постоянные изменения. Главным было снять опасения Советского Союза перед расширением Германии — отсюда заверения в том, что на «территории бывшей ГДР» не будут размещены ни командные структуры НАТО, ни войска альянса. 

Но формулировка Бейкера — «ни дюйма на восток» — лишила бы объединенную Германию преимуществ коллективной безопасности, которыми страны-члены НАТО пользуются в соответствии с пятой статьей устава этой организации. Поэтому в тот же день президент Буш в письме канцлеру Гельмуту Колю предложил в будущем говорить об «особом военном статусе» бывшей ГДР. Эту словесную формулу они подтвердили на встрече в Кэмп-Дэвиде 24-25 февраля 1990 года, затем она была включена в договор «Два плюс четыре». 

Таким образом, на переговорах в феврале 1990 года обсуждалось не включение в состав НАТО новых участников, а только вопрос о том, размещать ли в Восточной Германии оборонительную инфраструктуру альянса. Необходимо учесть, что в этот момент еще существовал Варшавский договор и не было никаких причин говорить с СССР о будущем расширении НАТО на восток и, тем более, обсуждать возможные территориальные ограничения. 

Отношение Советского Союза к «немецкому вопросу» тоже было крайне неопределенным, а потому зимой-весной 1990 года рассматривались и другие модели европейской безопасности. За закрытыми дверями дипломаты запускали пробные шары, пытаясь выяснить, где для советской стороны проходили красные линии. 

Не один Горбачев мечтал об «общем европейском доме». Министр иностранных дел Германии Ганс-Дитрих Геншер долго вынашивал идею, что роль панъевропейского института должно сыграть СБСЕ (Совещание по безопасности и сотрудничеству в Европе), чье время, возможно, наступало с новым геополитическим поворотом. Французский президент Франсуа Миттеран, в свою очередь, размышлял о европейской конфедерации без участия США, которая бы концентрическими кругами разрасталась вокруг ключевых государств Европейского Сообщества. Однако лавина событий захлестнула Европу, и эти варианты были сданы в архив. Вопреки ожиданиям, объединение Германии — а вместе с ним и решение вопроса о присоединении к альянсам — прошло чрезвычайно стремительно. Это случилось не после, а до европейской интеграции, о которой думали и которую планировали ранее. Ключевые деятели тех дней — президент Буш, генеральный секретарь Горбачев и канцлер Коль — проложили маршрут: 12 сентября 1990 года был подписан документ, который резюмировал совместно выработанный и поддержанный с каждой стороны компромисс. Это и был договор «Два плюс четыре» — «об окончательном урегулировании в отношении Германии». 

Если очень коротко, то в соответствии с ним гарантии безопасности НАТО, прописанные в пятой статье, были распространены на территорию бывшей ГДР. Будущее Центральной и Восточной Европы не стояло в повестке.

Лидеры США и СССР Михаил Горбачев и Джордж Буш — старший во время встречи в верхах в июне 1990 года

В результате Североатлантический альянс распространил свою юрисдикцию на восток от прежней границы времен холодной войны. Но не на новую страну, вошедшую в НАТО, а на Федеративную Республику в изменившихся границах — и то лишь после полного вывода советских войск, намечавшегося тогда на 1994 год. Кроме того, были достигнуты договоренности о существенном ограничении присутствия войск НАТО и ядерного оружия в восточногерманских землях. В ответ на готовность Горбачева к компромиссу канцлер Коль на двусторонних переговорах предложил пакет денежной помощи в размере 100 миллиардов марок: в форме кредитов, экономической помощи и финансирования вывода советских войск. 

Таким образом, договор «Два плюс четыре» — это мирная конвенция по урегулированию немецкого вопроса, которую подписали все заинтересованные стороны. На фоне масштабных политических изменений, шедших во множестве стран, от Польши до Болгарии, действия Горбачева совсем не выглядели наивными. Уже в мае 1990 года он говорил, что отдает себе отчет в «намерениях ряда представителей восточноевропейских государств... выйти из Варшавского договора», чтобы затем «вступить в НАТО». Но в тот момент это казалось туманным будущим, а сам Горбачев был занят своим политическим выживанием и решением множества внутренних проблем своей страны. 

Главное, что договор «Два плюс четыре» никоим образом не затрагивал вопрос о расширении НАТО на восток. Договор не говорил о будущем открытии дверей блока для стран Восточной Европы и, уж конечно, не содержал положений, которые бы могли запретить такое развитие. 

Поворотный момент: роспуск Варшавского договора в 1991 году

Поворотным моментом, который позже привел к ухудшению отношений между Кремлем и Западом и положил начало «войне нарративов», стал распад СССР в конце 1991 года и роспуск Варшавского договора, случившийся чуть раньше. Исчезла советская империя — и параметры безопасности в Европе в корне изменились. Возник вакуум безопасности в так называемой «промежуточной Европе» — в бывших государствах-сателлитах СССР и в бывших советских республиках от Балтийского моря до Черного. 

Ситуация, сложившаяся по окончании холодной войны, оказалась для России трагичной не из-за триумфализма США или сохранения НАТО в качестве краеугольного камня европейской безопасности, а потому что Ельцин потерпел неудачу в попытках демократизировать Россию, провести рыночные реформы, добиться верховенства права, выстроить партнерские отношения с США и НАТО. С лета 1990 года последние были готовы к конструктивному сотрудничеству и «протянули руку дружбы» Восточной Европе и Советскому Союзу, создав новый Совет североатлантического сотрудничества (ССАС). Сближение продолжилось и после неожиданного коллапса СССР в 1991 году. Оно затронуло все новые государства, включая Россию. 

Но когда Россия погрязла в политическом хаосе 1993 года и голову подняли ревизионисты, страны Центральной Европы активно занялись собственной безопасностью и начали все более настойчиво искать доступ к западным политическим структурам. Именно напор на НАТО снаружи предопределил то, как принимались решения и шло расширение на восток в 1990-х и 2000-х годах. Пусть даже многие тогдашние политические лидеры США действительно верили в «конец истории», но никаких свидетельств, что НАТО по собственной инициативе стремилось к расширению (с целью «окружить Россию»), как сегодня рассказывает российская пропаганда, на самом деле нет. 

«Дух договора»

Ситуация внутри России оставалась тяжелой, а позиции страны на внешнеполитической арене были слабыми, когда в 1993 году Ельцин решил интерпретировать договор «Два плюс четыре» как запрет расширять НАТО на восток. Договор, по его словам (которые позже повторял Путин), эксплицитно разрешал только действия Альянса на территории Восточной Германии. Неупоминание Восточной Европы вместе с прописанными ограничениями в отношении бывшей ГДР были уже постфактум истолкованы как отказ Запада от расширения на восток. Таков, писал в сентябре 1993 года Ельцин новому президенту США Биллу Клинтону, был «дух договора», и он исключал «возможность расширения территории НАТО на восток». 

Министр иностранных дел Евгений Примаков в 1997 году заявил, что «настоящая красная линия», с точки зрения Москвы, будет пересечена, «если инфраструктура НАТО двинется в направлении России». Это было бы «неприемлемо»3. Для того чтобы подсластить Москве пилюлю, НАТО одновременно со своим расширением согласовало с Кремлем «Основополагающий акт Россия – НАТО». Подписание состоялось 27 мая 1997 в Париже — перед мадридским саммитом, на котором в состав организации вошли новые страны. Ранее в марте в Хельсинки прошли двусторонние предварительные консультации Ельцина с Клинтоном. Президент РФ потребовал ограничить развертывание в новых странах, вошедших в НАТО, оборонной инфраструктуры, но Клинтон эти требования проигнорировал. Не имела успеха и попытка Ельцина включить в договор право вето для России на следующий цикл расширения НАТО, в том числе для бывших советских республик, «в особенности для Украины». 

После всех согласованных заявлений перед мировой прессой в радиообращении к россиянам 30 мая 1997 года Ельцин сознательно исказил содержание «Основополагающего акта Россия – НАТО», представив дело так, что НАТО закрепило «обязательство не размещать ядерное оружие на территории новых членов», а также обязалось «не наращивать вооружение вблизи наших границ» и, более того, не вести «подготовку соответствующей инфраструктуры»4. После этих заявлений то, что происходило дальше, не могло не оставить в России впечатления, что страна стала жертвой очередного обмана Запада. Такая интерпретация, намеренно искажающая факты, с конца 1990-х годов постепенно стала доминирующей в российских государственных пропагандистских СМИ. 

Но архивные документы и на Западе, и на Востоке доказывают, что нарратив нарушенных обещаний далек от истины. 


Дополнительная литература
Adomeit, Hannes, NATO-Osterweiterung: Gab es westliche Garantien?, Berlin: Bundesakademie für Sicherheitspolitik, Arbeitspapier Sicherheitspolitik Nr. 3 (2018).
Kramer, Mark, “The Myth of a No-NATO-Enlargement Pledge to Russia”, The Washington Quarterly 32, 2 (2009), S. 39-61.
Radchenko, Sergey, “‘Nothing but Humiliation for Russia’: Moscow and NATO’s Eastern Enlargement, 1993-1995,” Journal of Strategic Studies 43, 6-7 (2020), S. 769-815
Sarotte, Mary Elise, “Perpetuating U.S. Preeminence: The 1990 Deals to Bribe the Soviets Out and Move NATO, International Security 35, 1 (2010), S. 110-37.
Shifrinson, Joshua R. Itzkowitz, “Deal or No Deal? The End of the Cold War and the U.S. Offer to Limit NATO Expansion”, International Security 40, 4 (2016),S. 7-44.
Spohr, Kristina, “Precedent-setting or Precluded? The “NATO Enlargement Question” in the Triangular Bonn-Washington-Moscow Diplomacy of 1990–1991,” Journal of Cold War Studies 14, 4 (2012), S. 4-54
Trachtenberg, Marc, “The United States and the NATO Non-extension Assurances of 1990: New Light on an Old Problem?”, International Security 45, 3 (2020), pp. 162-203

1. Nünlist, Christian, Krieg der Narrative, in: SIRIUS – Zeitschrift für Strategische Analysen, Bd. 2/4 (2018), (доступ 01.02.2022) 
2. Excerpts from Evgeny Primakov Memo to Gennady Seleznev, "Materials on the Subject of NATO for Use in Conversations and Public Statements" // National Security Archive. URL: https://nsarchive.gwu.edu/document/16397-document-25-excerpts-evgeny-primakov-memo (доступ 30.08.2022) 
3. Sarotte M.E. The Betrayal Myth Behind Putin’s Brinkmanship // Wall Street Journal. 07.01.2022. URL: https://www.wsj.com/articles/the-betrayal-myth-behind-putins-brinkmanship-11641568161?mod=Searchresults_pos1&page=1 (доступ 30.08.2022). 
4. Текст радиообращения президента России Бориса Ельцина от 30 мая 1997 года // Коммерсантъ. URL: https://www.kommersant.ru/doc/178625 (доступ 30.08.2022). 
читайте также
Gnose

Российско-финляндские отношения

Существование Финляндии как отдельного государства может быть обеспечено только при условии взаимодействия с Россией, а не при конфронтации с ней — именно такой принцип после Второй мировой войны на протяжении многих десятилетий лежал в основе финской политики «самонейтрализации». На этом фоне решение о присоединении к НАТО — это начало абсолютно нового этапа в истории страны. Михаэль Йонас рассказывает о сложной истории финляндско-российских отношений.

Gnose

Война на востоке Украины

Война на востоке Украины это военный конфликт между Украиной и самопровозглашенными республиками ДНР и ЛНР. Украина утверждает, что Россия поддерживает сепаратистов, посылая на Украину военных и оружие, Россия отрицает эти обвинения. В результате вооруженного конфликта погибло более 12 000 человек. Несмотря на приложенные усилия, перемирие до сих пор не было достигнуто.

показать еще
Motherland, © Таццяна Ткачова (All rights reserved)