Медиа

Прошлое, которое не спрятать

В начале ноября 2019 года — пока вокруг Бранденбургских ворот в Берлине отмечали 30-летний юбилей падения Стены — стало известно о том, что Хольгер Фридрих, новый издатель одной из главных берлинских газет, Berliner Zeitung, по всей видимости, выступал в роли «неформального сотрудника» штази в ГДР. Его история стала поводом для дискуссий по всей стране, не в последнюю очередь потому, что незадолго до этого на страницах своей газеты Фридрих заявил о намерении создать «внепарламентскую оппозицию». О своем прошлом в качестве агента Штази он при этом умолчал: эти факты его биографии стали известны благодаря расследованию издания Welt am Sonntag.

Фридрих, если обвинения в его адрес подтвердятся, был, по всей видимости, одним из 189 тысяч доносчиков — по одному на каждые 90 жителей страны, — работавших (по состоянию на 1989 год) на министерство государственной безопасности ГДР. Формально на службе у Штази в это время было трудоустроено около 91 тысяч человек. Львиную долю слежки и осведомительства выполняли так называемые «неформальные сотрудники», которым приходилось «нести самую тяжелую ношу в конфликте с врагом» и идти на «прямую конфронтацию» — как утверждает секретный циркуляр министерства, впервые опубликованный в 1992 году. 

Несмотря на то, что официально Штази вербовалa граждан с их полного согласия и якобы по их собственной инициативе, — на деле, разумеется, в ряды «неформальных сотрудников» многие попадали в результате шантажа или прямого давления. В то же время в первые годы существования ГДР воодушевленные идеями социализма люди не до конца осознавали опасность, исходившую от Штази. Известная писательница Криста Вольф, считавшаяся многими «совестью» и главным моральным авторитетом ГДР, сотрудничала с министерством в начале 1950-х — о чем стало известно в 1993 году. Не пытаясь снять с себя обвинения и осмысляя свое прошлое, Вольф долго не могла сама найти объяснение своим поступкам. «Не могу понять, почему я вообще с ними разговаривала. Почему не послала их подальше, как я сделала бы, приди они ко мне чуть позже», — спрашивает она себя в книге «Город ангелов, или Плащ доктора Фрейда» («Stadt der Engel oder the Overcoat of Dr. Freud», 2011) и сама себе отвечает: «Потому что тогда они еще не были для меня они».

История Хольгера Фридриха вновь подняла вопрос о вине и об ответственности восточных немцев за свое прошлое — через 30 лет после падения Берлинской стены. Об этом — статья редактора и постоянного автора другой берлинской ежедневной газеты, Der Tagesspiegel, Роберта Иде. 

Источник Der Tagesspiegel

Не успела закончиться неделя необычайных торжеств, открывшая нам множество новых историй о чудесах объединения Германии, как обнаружилась еще одна история, которая так и просится на экран — вопреки или, наоборот, благодаря тому, что разворачивается она в редакции газеты. Не успел Хольгер Фридрих выйти на сцену и явить себя городу и стране в качестве нового владельца Berliner Zeitung — как он уже вынужден, отвечая на неудобные вопросы, признаться в том, что работал на министерство госбезопасности ГДР.

И эта его история открывает нам такое множество слоев, которое только можно углядеть на изрезанном горизонте немецкого исторического опыта.

Взять хотя бы сцену, на которой разворачиваются события: газета Berliner Zeitung — сама по себе часть немецкого исторического опыта. В свое время газета подчинялась Центральному комитету СЕПГ, государственной партии ГДР, и добросовестно восторгалась социализмом. После «мирной революции» в редакции нашли приют журналисты, заново осваивавшие прямохождение. Затем газета не без успеха пыталась стать общеберлинским печатным органом. Затем была чехарда издателей, которые то под влиянием мании величия, то из пристрастия к мелкой экономии привели газету к тяжелому кризису. 

В конце концов никто не пострадал

В том, что происходит сейчас, и в том, чего не произошло раньше, хорошо видны все проблемы, а также та немалая роль, которую играет восточногерманская история в современной жизни. Расследование газеты Welt am Sonntag показывает, что с декабря 1987-го до февраля 1989 года, действуя под кодовым именем «Петер Бернштайн», Хольгер Фридрих поставлял Штази компрометирующую информацию на людей из своего окружения. 

По крайней мере для одного из своих сослуживцев по Национальной народной армии ГДР Фридрих, у которого тогда был чин унтер-офицера, создал угрозу своими рукописными рапортами, сказано в журналистском расследовании. В отношении некоторых других Штази якобы «приняла меры». Фридрих, правда, утверждает, что «не работал на штази активно». Однако такой самохарактеристики недостаточно для того, чтобы немедленно отделаться от репутации доносчика.

Разоблаченные помощники тайной полиции ГДР нередко прикрываются фразой «в конце концов, никто не пострадал». От частых повторений эти слова не становятся правдивыми. В конце концов, откуда мог знать осведомитель, какую картинку Штази сложит из доставленных ей фрагментов информации и как те сведения, которые он включил в свой рапорт, будут использованы в ходе «деморализующих мероприятий» против мнимых «враждебных элементов»? В рамках этих мероприятий у некоторых людей целенаправленно разрушали судьбы и семьи, кого-то отправляли в тюрьмы, а также склоняли к сотрудничеству.

В пятницу, 15 ноября, на сайте и в субботнем выпуске газеты Фридрих опубликовал заявление со своими разъяснениями. В этом заявлении он представляет себя жертвой именно такого шантажа. Поскольку его заподозрили в намерении бежать на Запад, ему грозила тюрьма. Чтобы «загладить вину», он обязался доносить. Один из рапортов, например, сообщал, что брат сослуживца Фридриха задумывался о выезде из страны. Сейчас Фридрих утверждает, что предварительно обсудил содержание доноса с его фигурантами. Впоследствии он, по его словам, преднамеренно нарушил конспирацию, сделавшись непригодным для Штази сотрудником. 

Документы дела не полностью открыты публике

Все эти разъяснения, разумеется, еще нуждаются в проверке, но для людей, живших в ГДР и знакомых с результатами многолетних расследований деятельности Штази, звучат они не то чтобы неправдоподобно. И все же утверждать еще ничего нельзя. Документы — к слову сказать, федеральное ведомство по изучению архивов Штази выдало их под грифом «Досье виновного» — не полностью открыты публике, а фигурант доносов пока никак не высказался. 

В чем можно не сомневаться, так это в том, что Штази действительно принуждала людей к сотрудничеству шантажом (тем удивительнее, что в Западном Берлине и Западной Германии находились добровольцы, которые по собственному желанию или исключительно ради денег становились помощниками министерства госужаса). 

И, конечно же, всегда можно различить нюансы в том, о чем осведомитель сообщает, а о чем умалчивает. Но тем не менее: не было жителя ГДР, который не понимал бы, с кем он имеет дело в случае с «фирмой» Эриха Мильке. У Штази было 90 тысяч кадровых сотрудников и чуть ли не вдвое больше неофициальных помощников. Большинство из этих преступников до сих пор находятся среди нас, храня оглушительное молчание. Их жертвы рядом с нами так же молча страдают. К счастью, документы открыты и доступны для всех — это победа восточногерманских правозащитников, тот редкий случай, когда им удалось настоять на своем в объединенной Германии, преодолев сопротивление, в том числе с запада, вплоть до членов правительства ФРГ.

Германия пережила немало дискуссий о Штази за три десятилетия проработки своего прошлого, порой довольно суетливой. Особенно важно было убедиться, что чиновники, политики, директора школ, судьи в свое время проявили себя порядочными людьми, а значит, не закрыли себе дорогу в демократическое будущее. Многих восточных немцев ждали горькие открытия, когда выяснялось, что те, на кого надеялись, вроде социал-демократа Ибрагима Беме, все сильнее запутываются в паутине лжи; а некоторые вопросы, например, к Грегору Гизи, так и остаются без ответа. 

Память с пробелами

Но за всеми этим острыми переживаниями стояли более важные вопросы, которые не каждый решался задать: а у нас за семейным столом — кто же это был? Племянник? Тетя? Многие решили не доискиваться правды. Семейный мир важнее, особенно после таких исторических переломов. Хотя, если подумать, кому нужен такой мир?
К тому же торопливое воссоединение перевернуло вверх дном жизнь каждого человека, каждого города или поселка — у кого в тот момент нашлись бы время и силы выяснять, кто что делал и чего не делал? Посреди пропасти, которая отделила одних восточных немцев от других, многим из них было легче солидарно свалить на Запад всю вину за свои несбывшиеся мечты. В результате и получилось, что после своего заката ГДР отчасти возродилась — как пространство воспоминаний, в котором, правда, все истории зияют пробелами. 

Талантливые фильмы, телесериалы и книги много и подробно рассказали о разнообразии жизни и страданий в ГДР — страданий, в том числе, от Штази в своем доме. И всякий раз нельзя не задать себе главный вопрос: а на что бы я согласился ради карьеры, ради любви, ради детей? На какое предательство я оказался бы способен, по чьим головам бы прошел? Да и сейчас — какую цену я соглашусь заплатить за то, чтобы сбылись мои мечты, даже если кто-то еще в результате останется ни с чем?

Во всяком случае, не стоит торопиться осуждать людей, чьи биографии связаны с Восточной Германией, в том числе и берлинского издателя, поверившего в свою особую миссию. В конце концов, «и на Западе жили не одни только храбрецы». Именно так недавно выразилась в связи с юбилеем падения Стены федеральный канцлер Ангела Меркель — в один из редких моментов, когда она вспомнила о своей связи с Восточной Германией. Кстати говоря, о жизни семьи Меркель в ГДР за все ее 14 лет на посту канцлера мы узнали крайне мало.

Самокритичный подход к прошлому в настоящем

А ведь именно происходящее в Восточной Германии показывает: без прошлого невозможно понимать настоящее и обустраивать будущее. Здесь важно то, о чем не любят вспоминать: необходим самокритичный подход ко вчера — сегодня. Хольгер Фридрих обнародовал факт сотрудничества со Штази только после вопросов журналистов, то есть далеко не добровольно.

События, столь важные для доброго имени газеты, застали врасплох редакцию, которую Фридрих и его жена собираются вести за собой в новую жизнь. У самой редакции за плечами болезненный опыт публичного разбирательства прошлых связей со Штази. В частности, в середине 1990-х годов оттуда были уволены почти все бывшие неофициальные сотрудники министерства госбезопасности.

У Фридриха (как и у многих бывших осведомителей до него) была возможность предотвратить хотя бы эту непростую ситуацию — добровольным признанием, осознанием и покаянием, просьбой о прощении, проявлением сочувствия к пострадавшим. Ничего этого мы от Хольгера Фридриха пока не услышали. А подходящий момент уже прошел.

Если его действительно, как он говорит, вынудили к сотрудничеству, он мог бы давно рассказать об этом. Более того, как один из ведущих издателей Берлина он был бы даже обязан это сделать. Где как не в бывшем городе Стены, в котором история напоминает о себе на каждом шагу? Где как не в газете, гордо заявляющей о том, что ее делают берлинцы для берлинцев? Можно постараться прикрыть свое прошлое. Но оно все равно никуда не денется.

У восточных собственная гордость

Эссе Хольгера Фридриха и его жены Зильке к дню падения Стены прочли многие. Авторы не касались в этом эссе собственного прошлого, говорили о чужом и не слишком конкретно. В редакционной статье на две полосы нашлось место для благодарности временному шефу СЕПГ Эгону Кренцу — за то, что тот якобы не допустил применения оружия в 1989 году.

Специфического исторического сознания авторов хватило на то, чтобы сплести лавровый венок миротворца человеку, который был пойман на фальсификации выборов, покрывал авторов закона о стрельбе по перебежчикам через Стену, преследовал оппозицию даже в школе собственного сына в берлинском районе Панков, а также одобрил резню в Пекине.

Куда больше «мирная революция» обязана мужеству людей, вышедших на улицы с горящими свечами в руках и смелостью в сердцах, — им, а не товарищу из СЕПГ, растерявшему остатки власти, выпустившему из рук свои полстраны, стерпевшему падение Стены просто от бессилия.

Слова благодарности Кренцу вызвали протесты даже в стенах самой редакции. В ответ Хольгер Фридрих поспешил дать интервью, в котором объяснял, что как солдат всегда боялся получить приказ стрелять в свой народ. Разъясняя эту «моральную дилемму» тогда, неделю назад, Фридрих ни словом не упомянул собственный моральный выбор — предавать ли товарищей тайной полиции, писать ли на них собственноручно доносы. 

Зато звучала своеобразная гордость за Восточную Германию. Не за удавшуюся мирную революцию и не за трудные годы, когда каждый в отдельности пытался справиться с поворотом своей личной биографии на 180 градусов. Нет, гордость за иной, не западный взгляд на мир, какой-то именно восточногерманский.

Восток у всех разный

Этот очередной мотив «вставания с колен», неизбежно подразумевающий отталкивание и конфронтацию, игнорирует одно: единого Востока никогда не было.

На Востоке каждый выбирал свою дорогу. Были попутчики и конформисты, беглецы, диссиденты, псевдодиссиденты, идеологи и идиоты — как в любом обществе. И, как при любой диктатуре, не признающей никаких прав, кроме права партии, каждый человек был обречен на каждом шагу делать выбор.

Многие учились эзопову языку, с детства умели читать и петь между строк — но никому не удавалось уклониться от вопроса, который с каждым годом все громче задавало государство: «Скажи мне, с кем ты, на чьей ты стороне?». Отправляйся на стрельбище в тренировочные лагеря — а иначе останешься без аттестата!

Отправляйся на три года в армию — а иначе не видать тебе учебы в институте! Вступай в СЕПГ — докажи, что ты социалист! Загладь проступок — настучи на соседа! Получи награду — командировку на Запад, если оставишь детей в интернате на родине! Если бы выбирать пришлось мне – как далеко бы я зашел?

Тем, кого объединение застало детьми (мне в год падения Стены было четырнадцать), повезло: все эти вопросы им были еще знакомы, они читали обе стороны навсегда перевернутой страницы, но ставить свою подпись на одной из них уже не пришлось. Тем, кто встретил события тридцатилетней давности совершеннолетними (военнослужащему Хольгеру Фридриху было двадцать три), — не повезло: они уже успели оказаться перед выбором, они знали о последствиях — но они еще не догадывались, что страна, диктующая им свои условия, очень скоро просто перестанет существовать. 

В Восточной Германии всего пара лет разницы в возрасте на момент падения Стены так или иначе определяла разницу между целыми поколениями. Уже только поэтому Восточная Германия не одна, их бесконечное множество. Что уж говорить о детях 1990-х годов, которые толпами покидали родные места в западном направлении — в основном в поисках работы в крупных центрах, но и из-за молчания у себя дома. Сегодня на Востоке очень не хватает образованных и опытных людей с центристскими взглядами — у которых есть вопросы к родителям.

Ответственность за собственное прошлое

Восток бывает разный. И даже Штази бывает разная. История Фридриха — и об этом. Можно оказаться на службе тайной полиции, не беря на душу греха, — и все-таки потом провиниться. Если не вина, то по меньшей мере ответственность каждого — как мы сегодня с этим обойдемся. То, что мы сегодня делаем с нашим вчера, определяет наше завтра.
 
Поэтому в истории Хольгера Фридриха и Штази сейчас для нас важнее всего общая для журналистики и коллективной памяти необходимость задавать вопросы. И искать ответы, не забывая о критическом взгляде на себя. Только так можно проникать в глубь истории, слой за слоем.
Как бы то ни было, а эта берлинская история спустя 30 лет после исторического поворота показала: Восточная Германия — многослойная, многоликая и многоголосая, и ее история рассказана еще далеко не полностью. А жизнь — шире, чем мы ее себе представляем.

читайте также

Gnose

Советский Союз и падение Берлинской стены

«Насколько мне известно, это вступает в силу немедленно... сейчас». Эти слова привели к штурму Берлинской стены. Ни Кремль, ни советское посольство в Восточном Берлине не были в курсе. Историческое решение об открытии стены поздним вечером 9 ноября было принято без согласования с советскими «друзьями». Ян Клаас Берендс о реакции Москвы на драматические перипетии 1989 года.

Гнозы
en

Чем отличаются восток и запад Германии

Вечер 9-го ноября 1989 года: сотни людей танцуют на Берлинской стене – одном из самых ярких символов политической иконографии 20-го века. Совершенно незнакомые люди с востока и запада падают в объятия, вся Германия охвачена пылом энтузиазма, словосочетание «Мы – один народ» становится главным лозунгом падения Берлинской стены и воссоединения Германии.

Спустя три десятилетия, различия между востоком и западом Германии все чаще оказываются в центре внимания немецкой общественности: большинство западных (69 %) и восточных немцев (74 %) по-прежнему видят их1. В связи с электоральными успехами правопопулистской партии АДГ на территории бывшей ГДР все больше журналистов, ученых и политиков задаются вопросом, удалось ли достичь единства Германии на самом деле.

Различия между востоком и западом нередко объясняются восточногерманским прошлым: социализация при репрессивной диктатуре Социалистической единой партии Германии (СЕПГ) якобы закрепила сформированный в условиях авторитаризма менталитет восточных немцев на десятилетия вперед. Говорят также и о шоке от капитализма в период потрясений в 1990-е годы, который многие граждане ГДР не смогли преодолеть2. Наконец, согласно еще одной точке зрения, причина в том, что Восточная Германия не пережила революцию 1968 года, в то время как в Западной Германии она привела к глубоким изменениям в ценностях.

Хотя такие объяснения и содержат важные догадки о различиях между востоком и западом, ряд ученых отмечают, что таким образом проблема нередко упрощается – не в последнюю очередь потому, что не совсем понятно, в чем же на самом деле заключаются сегодня особые «восточногерманские черты».

 

1989 год – восточные и западные немцы на Берлинской стене возле Бранденбургских ворот © Lear21/wikipedia CC BY SA 3.0

В период с 1991 по 2017 год почти четверть прежнего населения ГДР переехала на запад — около 3,7 миллионов человек.3 Многие из них говорят, что сами никогда ранее не идентифицировали себя как «осси» (уничижительное название восточных немцев) и такими их сделали на западе. Там их называли «вечно жалующимися осси» (Jammerossis) и приписывали общий менталитет «жертв».

После глубоких преобразований (и люстрации) на территории бывшей ГДР на многие руководящие должности в государственных учреждениях и бизнесе были назначены сотрудники из западных федеральных земель. Так появился термин «бессервесси» – каламбур из Besserwisser (умник) и Wessi (разговорное название западных немцев). 

По словам историка Франка Вольфа, в ходе такой стигматизации возникли контридентичности, особенно ярко проявившиеся в 1990-е годы. В начале нового тысячелетия они сгладились, но рост популярности АдГ на территории бывшей ГДР создает новую стигматизацию по признаку восток-запад4: многие люди, выросшие в Западной Германии, видят в востоке «безнадежную проблемную зону внутри консолидированной западногерманской демократии. С другой стороны, немало восточных немцев прибегают к самовиктимизации в качестве стратегии политики идентичности»5.

«Жизнь на руинах социализма»

Сегодня в новых федеральных землях проживают около 14 миллионов человек, и, согласно проведенному в августе 2019 года опросу, 23 % избирателей на выборах в Бундестаг проголосовали бы за АдГ, если бы выборы состоялись в ближайшее воскресенье; на втором месте идет партия ХДС с 22 %6.
Хотя в абсолютных числах АдГ имеет гораздо больше сторонников на западе, дебаты об успехах этой партии разворачиваются в первую очередь вокруг процентов на востоке страны.

Чтобы объяснить относительно высокую долю избирателей АдГ на востоке, многие исследователи ищут исторические причины. 

Согласно одному из объяснений, во время холодной войны ГДР была самым успешным опытом строительства государственного социализма среди стран советского блока: относительно высокий уровень индустриализации, доходы населения выше, чем в других странах Восточной Европы, гораздо меньше дефицита. Иными словами, уровень жизни в ГДР был сравнительно неплохим.

Но чем выше взлет, тем больнее падение: «жизнь на руинах социализма» (Светлана Алексиевич) оказалась особенно тяжелой, считают многие историки и социологи. В ходе преобразований восточные федеральные земли пережили то же, что и другие восточноевропейские страны: закрытие заводов, массовые увольнения и безработица привели к обеднению большой части населения. К этому добавилось так называемое «колониальное унижение»: например, восточногерманские дипломы технических вузов, превратились в макулатуру, потому что в большинстве своем не могли конкурировать с западногерманскими. Социальное положение большой части населения резко ухудшилось, в том числе и в связи с обширной люстрацией. Бывший канцлер Гельмут Коль обещал «выравнивание условий жизни» и «цветущие ландшафты» – и поскольку ничего этого до сих пор нет, многие исследователи говорят о неоправдавшихся ожиданиях. Таким образом, в восприятии людей падение здесь было гораздо глубже, чем в других странах Восточной Европы7.

Другие ученые, напротив, утверждают, что ситуация для бывших граждан ГДР была не такой острой, ведь после воссоединения Германии они оказались в государстве с социально-ориентированной рыночной экономикой, в то время как экономика других восточноевропейских стран была преобразована в обыкновенную рыночную. В общей сложности с 1990 года в бывшую Восточную Германию было направлено около 1,6 триллиона евро государственных средств, причем большая часть – в социальную сферу, например на пенсии8. Пенсии и другие чистые доходы как в абсолютном выражении, так и по паритету покупательной способности на территории бывшей ГДР по-прежнему ниже, чем на западе9. Но все же это в среднем около 20 тысяч евро в год, что значительно больше, чем в других постсоциалистических странах10.

Что такое «восток»?

Глубокое падение или мягкое приземление – в конце концов, все зависит от психологических переживаний конкретного человека: попытка обобщить индивидуальный опыт потери статуса, разочарования и унижения, создав из всего этого коллективную восточногерманскую идентичность, содержит много ловушек. А объяснять с помощью этой предполагаемой идентичности успехи АдГ на выборах – еще более проблематично.

Следует признать, что связь между правыми взглядами и позитивным отношением к ГДР действительно существует11. Это отношение может выражаться и в так называемой «остальгии», и в поддержке авторитарных структур. Однако не самый успешный опыт адаптации либеральных ценностей можно найти и в некоторых регионах на юге Германии: «Там тоже воображаемый мир благополучной баварской или швабской жизни пятидесятилетней давности становится источником ориентиров, способствующих выбору АдГ»12.

Наконец, проблематична сама категория «восточногерманского», что подтверждается простым арифметическим расчетом: в 1991 году в бывшей ГДР проживало около 16 миллионов человек. К 2017 году на запад переехало около 3,7 миллионов человек и около 2,5 миллионов — в обратном направлении13. Хотя эти группы, безусловно, частично пересекаются, демографические перемены налицо, особенно с учетом размеров населения ГДР. 

Между тем в результатах выборов, как и социологических опросов, не дифференцируют немцев, переехавших с запада на восток и наоборот. Кроме того, за последние тридцать лет произошло смешение образов жизни, и уже хотя бы благодаря появлению такой эклектичной категории, как «восси», шаблонная характеристика «восточногерманский» уже не может считаться таким четким разграничителем. Более того, принимая во внимание, что на выборах в Бундестаг 2017 года за АдГ проголосовали 9 % женщин и 16 % мужчин, кому-то может показаться, что дифференциация между женщинами и мужчинами более продуктивна с научной точки зрения, чем разница между Востоком и Западом. Однако этот вопрос пока остается без внимания, как в научном дискурсе, так и в застольных беседах.

Успехи АдГ

Также практически не ведется дискуссия о самой дискуссии: в какой степени сами различия между востоком и западом могут быть конструкциями, которые становятся своего рода самосбывающимся пророчеством? По мнению немецкого историка Патриса Путруса, чем чаще подчеркивается эта разница, тем больше смыслов производится, а это содействует созданию некого эссенциализма, закрепляющего «восточногерманскую идентичность». Что, в свою очередь, и способствует дальнейшей поляризации: «Именно опыт социологического разделения уже после воссоединения Германии содержит нечто, что может культивировать объединяющую восточногерманскую идентичность»14. По словам историка, индивидуальный опыт в бывших восточногерманских федеральных землях слишком разнообразен, чтобы пренебрегать им в пользу большого нарратива жертвы. А ведь именно этот нарратив обеспечивает успех АдГ в Восточной Германии.

Таким образом, концентрация на различиях – это, в какой-то степени, замкнутый круг. Кроме того, она отвлекает внимание от множества общих черт: более трех четвертей всего немецкого общества, в том числе на востоке, не проголосовали за АдГ, примерно столько же людей удовлетворены работой демократических институтов в стране и положительно оценивают членство Германии в ЕС15.


1.spiegel.de: Umfrage zur deutschen Einheit. Ostdeutsche sehen Wiedervereinigung positiver 
2.Marcus Böick, Kerstin Brückweh: Einleitung „Weder Ost noch West“ zum Themenschwerpunkt über die schwierige Geschichte der Transformation Ostdeutschlands 
3.zeit.de: Ost-West-Wanderung: Die Millionen, die gingen  
4.cicero.de: „Die ‚Mauer in den Köpfen‘ wird gerade wieder gebaut“  
5.Florian Peters: Der Westen des Ostens. Ostmitteleuropäische Perspektiven auf die postsozialistische Transformation in Ostdeutschland 
6.sueddeutsche.de: Umfrage: AfD im Osten stärkste Kraft - CDU im Westen 
7.Florian Peters: Der Westen des Ostens. Ostmitteleuropäische Perspektiven auf die postsozialistische Transformation in Ostdeutschland 
8.bundestag.de: Transferzahlungen an die ostdeutschen Bundesländer 
9.gfk.com: Kaufkraft Deutschland 2018 
10.lvt-web.de: Studie GfK Kaufkraft Europa 2017: Den Europäern stehen 2017 im Schnitt 13.937 € für ihre Ausgaben und zum Sparen zur Verfügung 
11.Heinrich Best, Trends und Ursachen des Rechtsextremismus in Ostdeutschland, in: Wolfgang Frindte u.a. (Hg.), Rechtsextremismus und „Nationalsozialistischer Untergrund“, Wiesbaden 2016, стр. 119-130, зд. стр. 126 
12.Frank Bösch: „Sonderfall Ostdeutschland?“ Zum Demokratieverständnis in Ost und West 
13.zeit.de: Ost-West-Wanderung: Die Millionen, die gingen 
14.taz.de: Historiker zu Ostdeutschen und Migranten. „Blind für rassistische Motive“ 
15.europarl.europa.eu: 8 von 10 Deutschen halten EU-Mitgliedschaft für eine gute Sache 
читайте также
Gnose

Иван Тургенев

«С высоты европейской цивилизации можно еще обозревать всю Россию». 28 октября 1818 родился Иван Тургенев. Кирилл Зубков рассказывает, как Тургенев стал посредником между русской и европейской литературой.

Gnose

Нефть — культурно-исторические аспекты

Злополучное «ресурсное проклятие» состоит не только в том, что блокирует модернизацию экономики и демократизацию политической жизни. Оно блокирует наступление будущего, превращая настоящее в утилизацию прошлого. Илья Калинин о национальных особенностях российского дискурса о нефти. 

Gnose

Война на востоке Украины

Война на востоке Украины это военный конфликт между Украиной и самопровозглашенными республиками ДНР и ЛНР. Украина утверждает, что Россия поддерживает сепаратистов, посылая на Украину военных и оружие, Россия отрицает эти обвинения. В результате вооруженного конфликта погибло более 12 000 человек. Несмотря на приложенные усилия, перемирие до сих пор не было достигнуто.

показать еще
«Пока я ждал(a)». Белорусская серия фотографа Юлии Аутц, © Юлия Аутц (All rights reserved)