Медиа
taz

Мы были как братья

Через тридцать лет после падения Берлинской стены, в восточной Германии – землях, ранее находившихся на территории ГДР, – нарастают праворадикальные настроения. На выборах в земельные парламентыОсенью 2019 года состоялись выборы в трех федеральных землях на востоке Германии, где в 2017 году особенно высокие результаты получила правопулистская «Альтернатива для Германии» — в Саксонии, Бранденбурге и в Тюрингии. Перед выборами многие наблюдатели опасались, что АдГ сможет одержать победу в одной или нескольких из них. В итоге, в Саксонии «Альтернатива» улучшила свой результат на почти 18 процентных пунктов и получила 27,5 %, но не смогла одержать победы, уступив христианским демократам. В Бранденбурге и Тюрингии произошло почти то же самое: правые популисты набрали 23,5 и соответственно 23,4 %  (примерно на 11 и соответственно 13 процентных пунктов больше, чем в 2014 году), но заняли второе место).  осенью 2019 года в Тюрингии, Саксонии и Бранденбурге «Альтернатива для Германии«Альтернатива для Германии» (АдГ; Alternative für Deutschland, AfD) — правопопулистская политическая партия, образованная в 2013 году. На фоне долгового кризиса Греции в ФРГ распространились евроскептицизм АдГ и идея отказа от евро в пользу немецкой марки. Однако с самого начала в партийной программе присутствовал националистический элемент. АдГ выступает за сокращение иммиграции в Германии, против усиления европейской интеграции, за защиту так называемых «традиционных ценностей», в том числе против однополых браков. В 2015 году националистическое крыло победило на выборах партийного лидера. В 2013 году АгД набрала 4,7% и не попала в парламент. Четыре года спустя партия заняла третье место с 12,6% голосов. Наибольший процент голосов она получила на территории бывшей ГДР, однако в абсолютных цифрах высоким результатам она обязана также и западным землям, где численность населения существенно выше. » заняла второе место. В октябре 2019 года 27-летний Стефан Б. открыл стрельбу возле синагоги и еврейского кладбища в Халле; погибли два человека. Как это могло произойти – ведь именно там, в Халле, Бранденбурге, ДрезденеДрезден — столица восточной федеральной земли Саксонии, население города — около 540 тысяч человек. С начала 2000-х 13 февраля каждого года крайне правые проводят в Дрездене траурные марши в память о бомбардировке города авиацией сюзников по Антигитлеровской коалиции в 1945 году. Бомбардировка унесла около 25 тысяч жизней и используется немецкими ревизионистами как доказательство сравнимости военных преступлений Германии и ее противников в годы Второй мировой войны. На марши съезжаются ультраправые со всей страны. На выборах в земельный парламент 2019 года АдГ заняла второе место, набрав 27,5%. , Хемнице еще недавно дети за школьной партой зубрили: «Социализм – лучшая прививка от фашизма»? 

«Прививка», очевидно, не подействовала. По мнению историков и социологов (например, Клауса Шредера или Инго Лозе), произошло это в первую очередь потому, что идеологи ГДР отказывались верить в распространенность на их собственной территории того вируса, который она была призвана победить. Декларативный антифашизмС момента основания ГДР в 1949 году власти страны официально занимали резкую антифашистскую позицию. Железный занавес между Восточной и Западной Германией также оправдывался соображениями антифашистского толка: так, идеологи ГДР называли Берлинскую стену «антифашистским оборонительным валом». Многочисленные криминальные выступления праворадикалов – например, вандализм на еврейских кладбищах – в ГДР скрывались или назывались «хулиганством». Многие комментаторы считают, что своим сегодняшним успехом в Восточной Германии правые партии обязаны именно умалчиванию фашизма и нацизма в ГДР. ГДР прикрывал неготовность государства и общества работать с нацистским прошлым – плохие фашисты были на западе, на востоке остались только хорошие социалисты. Массовые чистки и казни нацистских преступников, прошедшие в ГДР в первые годы ее существования, служили доказательством этому тезису – однако уже с начала пятидесятых годов о присутствии в восточногерманском обществе людей, разделявших нацистские воззрения, говорить было не принято. Расистские выходки, вандализм на еврейских кладбищах – подобного рода действия считались в ГДР «хулиганством». Подобно тому как в СССР «не было» безработицы, в ГДР «не было» нацизма, фашизма и расизма.

Автор газеты taz Даниэль Шульц, заставший закат ГДР подростком, рассказывает о том, как в 1990-е запретный плод – неонацизм – сделался самой модной идеологией восточногерманской молодежи. Статья Шульца, опубликованная в октябре 2018 года и вызвавшая бурю обсуждений, получила одну из главных немецких журналистских наград – приз Теодора Вольфа. dekoder публикует ее в сокращенном варианте.

Источник taz

Штази — сокращенное название министерства государственной безопасности ГДР (от немецкого Staatssicherheit — «государственная безопасность»). Было создано в 1950 году при непосредственном участии советских спецслужб, которые и в дальнейшем оказывали на нее серьезное влияние. Штази соединяло в себе функции следственного органа, тайной политической полиции, а также внешней и контрразведки. В 1989 году, незадолго до падения ГДР, в штази официально работала 91 тысяча человек, неофициально сотрудничали с ней от 110 до 180 тысяч жителей ГДР (больше 1% населения).Дания, 1999 год, вечеринка © личный архив

Собственная мерзость может быть упоительной. Когда ты осознаешь ее и видишь ужас в лицах тех, кто с ненавистью смотрит на тебя, но не решается дать отпор, чувство собственного всемогущества пронизывает тебя, словно электрический ток.
 
Всемогущество – это именно то, что я ощущаю, когда я на скорости больше сотни мочусь на капот едущего за нами BMW. Высунувшись из люка на крыше со спущенными штанами, я вижу крупное побелевшее лицо водителя – глаза широко раскрыты, страх, ужас, возмущение в нем надуваются как шарик, который мне так и хочется проткнуть иголкой.
 
Мне девятнадцать, во мне десять метров роста и восемь метров ширины, и я непобедим.
 
Этот случай на автобане всплывает в моей памяти, когда я вижу ролик на YouTube: 27 августа 2018 года, «Траурный марш»«Траурный марш» (нем. Trauermarsch) – скандальное массовое мероприятие, организованное партией «Альтернатива для Германии» 1 сентября 2018 года в городе Хемниц. Убийство жителя Хемница в драке с беженцами повлекло за собой демонстрации крайне правых и неонацистских группировок. «Траурный марш», заявленный АдГ как «молчаливое шествие», также превратился в неуправляемый митинг с жесткими уличными столкновениями. в Хемнице, мужики моего возраста – им всем около сорока – показывают операторам голые задницы. Крепкие молодчики зигуют и нападают на людей с «неправильным» цветом кожи, а полицейские не вмешиваются в происходящее. Увиденное парализует меня, я чувствую, как во мне подымается что-то сумрачное, что-то такое, что я, как мне казалось, уже давно оставил в прошлом. Но я хорошо помню то ощущение вседозволенности, ту эйфорию, когда ты даешь кому-то понять: «Правила? А что если мне насрать на твои правила, дружок? Что тогда?»
 
Я вижу кадры из Хемница и спрашиваю себя: что у вас со мной общего? Что общего у меня с вами?

Победители девяностых

В День германского единстваДень германского единства/День воссоединения Германии (нем. Tag der deutsche Einheit) – один из главных национальных праздников ФРГ, отмечается ежегодно 3 октября в память о состоявшемся 3 октября 1990 года вхождении ГДР и Западного Берлина в состав ФРГ. Учрежден статьей 2 договора об объединении Германии от 31 августа 1990 года.  некоторые снова будут рассказывать, почему воссоединение Германии – это история успеха. Кто-то скажет, что само слово «воссоединение» – это ложь; это будут люди, которые прежде всего видят то, что было утрачено: предприятия, самоуважение, целые жизни. Сейчас громче всего голоса тех, кто говорит: «Признайте же, наконец, заслуги тех, кому пришлось строить новый мир!». Они же часто твердят: «Оставьте меня в покое со своими рассказами о том, какие мы жертвы, мы гордимся тем, что смогли сделать, даже если у нас не получилось».

Почти тридцать лет спустя поколение моих родителей и бабушек с дедушками рассказывает свои истории – пусть не впервые, но сейчас для них как будто наконец пришло время. Они много говорят о потерянных рабочих местахПо оценке социолога Пауля Виндлофа, в течение первых пяти лет после объединения до 80% населения восточных земель остались без работы. , это выглядит как легко решаемая техническая проблема. При этом в ГДР – государстве всеобщей занятости по прусскому образцу – работа была смыслом жизни, а немногочисленных безработных называли тунеядцами. Потерять работу было катастрофой: коллеги, братья, супруги вешались, сестры и кузены медленно спивались; в семьях, где у кого-то вдруг становилось больше, чем у других, вначале извергался настоящий вулкан эмоций, а потом лава взаимных обид застывала навеки. Женщины жертвовали всем, чтобы прокормить своих супругов и детей, пока от них самих не оставалось ничего, кроме стремления «прорваться».
 
Есть ли в этом дискурсе место для рассказов о девяностых с точки зрения тех, кто в момент падения Берлинской стены был слишком стар, чтобы ничего не помнить о прошлом, но слишком молод, чтобы обсуждать будущее страны – для рассказов о временах, когда сформировались те люди, которые сегодня скандируют и зигуют?
 
Когда вообще начинается тогдашняя история? Для меня она началась не в 1989 году, для меня она началась в ГДР.

Рисовать свастику – это самое запретное, что вообще можно себе представить

Школа, второй класс, Рикардо карандашом рисует свастику на парте. В общем, ничего особенного, я и сам ее уже однажды рисовал, в июне 1987 года, пока выводил в тетрадке предложение из диктанта: «Сегодня наша мама вернется домой поздно. Мы хотим ей помочь». Рисовать свастику – это самое запретное, что вообще можно себе представить. Каждый раз, когда мне удается сделать это незаметно, внутри меня какой-то зверёк издает торжествующий рык. Искусство в том, чтобы тут же дорисовать свастику и превратить ее в небольшое окошко - пока никто не заметил.
 
Но Рикардо делал это слишком медленно или просто забыл сделать палочки подлиннее, поэтому мы с двумя друзьями успели всё заметить. Учительница выходит из класса и мы подскакиваем к нему. Жаловаться учителям нельзя, ведь быть стукачом – хуже всего на свете. Мы сами должны с этим разобраться.
 
«Ты понимаешь, что так делать было нельзя?» – спрашиваю я.
Он ревет. Он тяжелее и выше меня, но не пытается сопротивляться. Рядом с ним стоят два других одноклассника. «Снимай очки», – говорю я. Рикардо ревет еще громче и умоляюще смотрит на меня большими глазами. Да, мы живем в одном доме, и да, после школы мы снова встретимся на детской площадке у песочницы, но вначале нужно покончить с этим делом.

Фашисты всегда были с Запада

В конституции ГДР было записано, что фашизм побежден, а раз он побежден, то его и не могло больше существовать. Все нарисованные на еврейских кладбищах свастики, а также неонацистов, избивающих людей, госбезопасностьШтази — сокращенное название министерства государственной безопасности ГДР (от немецкого Staatssicherheit — «государственная безопасность»). Было создано в 1950 году при непосредственном участии советских спецслужб, которые и в дальнейшем оказывали на нее серьезное влияние. Штази соединяло в себе функции следственного органа, тайной политической полиции, а также внешней и контрразведки. В 1989 году, незадолго до падения ГДР, в штази официально работала 91 тысяча человек, неофициально сотрудничали с ней от 110 до 180 тысяч жителей ГДР (больше 1% населения). называла «хулиганством», делая вид, что в этом нет никакой политики. Напротив, панков и всех, чей внешний вид отличался от идеального представления социалистической элиты о гражданах, спецслужбы нещадно преследовали как адептов декадентства, которое могло прийти только с Запада.
 
На этом сегодня основана стратегия «Альтернативы для Германии». Эта партия как никакая другая подчеркивает и превозносит восточногерманскую идентичность. В своих предвыборных кампаниях и речах члены «Альтернативы» воспевают якобы нетронутую «немецкость» востока страны. Да и полицейские сказки о хулиганстве без политического подтекста до сих пор никуда не делись.
 
Четвертый класс, мы читаем рассказ «Павел». Перед каждым на парте лежит зеленый учебник, мы читаем друг за другом, каждый по паре предложений. Лейтенант вермахта сидит на окраине горящей советской деревни, видит играющего мальчика и думает: «Чем он отличается от немецкого ребенка?» Он спасает мальчика из-под колес фельдфебельского автомобиля, они вместе бегут к советским солдатам, а лейтенант возвращается в Германию вместе с Красной армией. Превращение нацистского офицера в коммуниста занимает пять с половиной страниц: эта по-детски короткая история прекрасно отражает гэдээровский антифашистский мифС момента основания ГДР в 1949 году власти страны официально занимали резкую антифашистскую позицию. Железный занавес между Восточной и Западной Германией также оправдывался соображениями антифашистского толка: так, идеологи ГДР называли Берлинскую стену «антифашистским оборонительным валом». Многочисленные криминальные выступления праворадикалов – например, вандализм на еврейских кладбищах – в ГДР скрывались или назывались «хулиганством». Многие комментаторы считают, что своим сегодняшним успехом в Восточной Германии правые партии обязаны именно умалчиванию фашизма и нацизма в ГДР.. Государству было достаточно наказать пару злодеев, а затем использовать бóльшую часть своего населения для строительства нового государства, особо не вспоминая о прошлом.
 
При этом мы мало знали о других странах. Даже с так называемыми братскими народами мы толком не были знакомы. Восьмое мая8 мая – годовщина дня окончания Второй мировой войны в Европе. В сегодняшней Германии отмечается как День освобождения, но не является национальным выходным днем (за исключением земель Бранденбург и Передняя Померания). В ГДР 8 мая праздновался в качестве «Дня освобождения немецкого народа от гитлеровского нацизма» и вплоть до 1967 года был выходным днем., я пишу в своей тетрадке по краеведению: «Мы показываем советскому народу свои дружеские чувства». На самом деле мы почти никогда не видим русских, хотя их казармы находятся не так далеко. Иногда мимо нашего детского сада марширует отряд с «калашниковыми» на плечах, мы прижимаемся к забору и смотрим им вслед. «Чёртовы русские», – произносит мальчик, стоящий рядом со мной. Я спрашиваю, почему так, а он объясняет: «Если бы этот дурацкий Гитлер не разрушил наш вермахт, то их сейчас бы здесь не было». Так, во всяком случае, считает его папа.
 
Мы не знали, кто такие евреи. Мы не знали, кто такие русские. Вот кто такие фашисты, это мы знали. Фашисты всегда были с Запада: считалось, что от капитализма до фашизма один шаг, а на многих руководящих постах действительно сидела старая нацистская элита, которая была наглядным тому доказательством. 
 
Падение Берлинской стены разбило мне сердце. Я боялся Запада, фашистов - и просто того, что все, что я знал, разрушится.

Падение Берлинской стены разбило мне сердце

Взрослые и бровью не повели. Они сидели перед телевизором и смотрели демонстрации, преподавали нам в школе, как будто ничего не произошло. Мне было очевидно, что с точки зрения экономики у нас нет ни единого шанса – это понимал любой мальчишка, который знал, откуда берутся автомодельки Matchbox, – но мой папа был старшим лейтенантом треклятой Национальной народной армииНациональная народная армия — (Nationale Volksarmee, NVA — нем.) — вооруженные силы ГДР, созданные в 1956 году и включавшие в себя сухопутные войска (Landstreitkräfte), военно-воздушные силы (Luftstreitkräfte), военно-морской флот (Volksmarine). Согласно Конституции ГДР 1968 года (ст. 7.2), задача Национальной народной армии заключалась в том, чтобы «охранять социалистические завоевания народа от всех посягательств извне» и «поддерживать в интересах сохранения мира и обеспечения безопасности социалистического государства тесное боевое братство с армиями Советского Союза и других социалистических государств». В ГДР действовал массовый призыв мужчин в армию; самой большой численности состав армии достиг в 1987 году — 156 тысяч человек. В результате воссоединения Германии в 1990 году армия ГДР не была включена в состав бундесвера, а была расформирована., под его командованием как-то оказалось целых тридцать танков, где же они теперь?
 
Я хотел китайского решения, хотел площади ТяньаньмэньПлощадь Тяньаньмэнь – место массовых студенческих протестов в Пекине, проходивших с 15 апреля по 4 июня 1989 года. Протесты были жестоко подавлены китайским правительством, санкционировавшим массовый расстрел участников и ввод военной техники. Китайское правительство заявило о 242 жертвах, однако по данным дипломатических источников и западных новостных агентств, речь могла идти и о нескольких тысячах погибших.  в Берлине и Лейпциге. Когда мой отец струсил и не вывел своих ребят, чтобы остановить этих идиотов, я хотел украсть его служебный «макаров», застрелить в Западном Берлине пару человек и спровоцировать войну. Я был абсолютно уверен, что ее мы точно выиграем. 
 
Получив приветственные деньги«Begrüßungsgeld» (приветственные деньги) – материальная помощь в размере 30 марок, которую с 1970 по 1989 год ФРГ выплачивала всем въезжающим в страну гражданам ГДР; получить ее можно было два раза в год. С 1988 года приветственные деньги стали выплачиваться раз в год, но в размере 100 немецких марок. В первые дни после падения Берлинской стены в связи с наплывом людей в западную часть города выплата приветственных денег производилась в отделениях банков и сберегательных касс даже ночью. Лидер группы «Раммштайн» Тиль Линдеман вспоминает, что потратил свои приветственные деньги на йогурт и мишек Haribo. В декабре 1989 приветственные деньги были отменены., которые выдавали всем восточным немцам при пересечении границы с ФРГ, мы поехали в берлинский район Шпандау. В магазине «Карштадт» я купил видеоприставку – маленький синий компьютер, на котором можно было играть в хоккей.
 
От уровня к уровню шайба летала все быстрее, и ее становилось сложнее поймать: вначале «пиип-пиип-пиип», потом «пип-пип-пип» а потом «пипипипип». Как загипнотизированный, я смотрел на этот маленький мигающий диск, пока наконец не начинал слышать все вокруг словно сквозь вату. Взрослые предали меня, я продался за компьютерную игру. Я был страшно зол, но не знал, на кого.

Я был страшно зол, но не знал, на кого

Деградация начинается с телевизора. Там показывают плачущих людей, оцепеневших людей, серых людей, обычно на фоне каких-то труб или заводских ворот, и постоянно что-то закрывается. Потом начинают деградировать мужчины в деревнях. Они всегда сидят у гаражей, когда я возвращаюсь из школы. Раньше они были крановщиками, водили большие русские трактора или комбайны, а теперь перемывают косточки женам, которые пошли в уборщицы или на временные работы, чтобы прокормить семью. Они говорят: «Моя старуха меня доконает». Потом пьют еще по одной, а иногда просто сидят и молчат.
 
В газетах, на радио, по телевизору нам пишут и говорят о том же: восточные немцы недалекие, не могут найти себе места в новом мире, они ленивые, они пьют. Вначале мне становится стыдно, потом я с интересом наблюдаю за говном, которым нас забрасывают, а потом начинаю гордиться тем, что мы-то сильнее, чем все эти западные немцы, эти неженки, которые могут взять и изложить всю свою жизнь как цепочку взаимосвязанных событий, где всему находится объяснение и нет тёмных пятен. Ощущение, что от тебя и твоего окружения все ждут только самого плохого, дает тебе какую-то дьявольскую свободу. 

Что-то среднее между страхом и презрением

По телевизору показывают горящие дома вьетнамских гастарбайтеровГастарбайтеры из Вьетнама – самая крупная группа мигрантов и/или иностранных граждан (около 60 тысяч человек), проживавшая в ГДР. Прибытие граждан Вьетнама в ГДР началось еще со студенческих обменов в 1950-е годы и стало массовым в 1970-е. Вьетнамские специалисты стажировались и работали на предприятиях легкой промышленности. При этом контакты между ними и местным населением не поощрялись: вьетнамские рабочие жили в специально выделенных для них общежитиях.  . Какие-то мужчины бросают в других людей тротуарной плиткой. Я вижу, как полицейские растерянно стоят перед толпой, вижу, как они отступают.
Новое государство в небольших городах и деревнях последовательно сдает свои позиции вплоть до конца девяностых годов. Мое поколение больше не рассчитывает на его вмешательство. Картина всегда одна и та же: когда тридцать бритоголовых появляются у клуба и начинают избивать молодежь, полиция не приезжает или приезжают два полицейских, которые даже не выходят из машины. Ну а что им еще делать? Чтобы их самих отметелили? Такое ведь тоже иногда бывает.
 
Народная полицияНародная полиция (нем. Volkspolizei) – государственная полиция ГДР, с 1945 по 1990 год являлась в стране основным органом охраны правопорядка. Число занятых в полиции насчитывало около 275 тысяч человек, а ее автопарк состоял из автомобилей марок Trabant, Москвич-408, Wartburg 353 и Лада. В противовес полицейским органам капиталистических стран, «подавляющим волю народа и демократический порядок», она должна была являться «органом власти рабоче-крестьянской власти и защищать интересы трудящихся». Нередко, однако, полиция служила лишь интересам партийных элит и использовалась против самих граждан. утратила непререкаемый авторитет, как, впрочем, и наши школьные учителя. Во времена ГДР эти люди могли в одиночку испортить тебе всю биографию и закрыть дорогу в вуз, а теперь мы в открытую смеемся над ними на уроке. Смеемся и доводим их до слез. Они боятся новой свободной немецкой молодежи. 
 
Сегодня я часто бываю в городах Восточной Европы, которые раньше тоже были социалистическими. В переломные девяностые годы там все было значительно жестче, чем в Германии, но во всех разговорах со сверстниками о тех временах, о куда более жестком варварстве и отчужденности, все время прослеживается точно такое же отношение к полиции, каким я его помню у себя, – что-то среднее между страхом и презрением.

Погибнуть очень просто

В первые годы после падения Берлинской стены, когда список погибших в драках начал расти, я понял еще одну вещь: сдохнуть очень просто. Если в ораве скинов найдется хотя бы один псих, один-единственный, которому не понравится твоя рожа и который не сможет вовремя остановиться, то ты труп. Многие мои знакомые всерьез полагали, что они в безопасности, потому что они белые, считали, что умеют прятаться. Но ведь это не ты, а скинхед решает, кто свой, а кто чужой. 
 
Многие бритоголовые были из больших семей, в их домах все было уставлено бюстами Гитлера и флагами Третьего рейха. Члены националистических кланов, клички которых должны были внушать страх, были на четыре–восемь лет старше меня. Они патрулировали город пешком или на низко посаженных «гольфах» и по своему внутреннему, одним им понятному ранжиру решали, кого пощадить, а кого взять в оборот. Если они помнили тебя со школьных гэдээровских времен, то это могло сыграть тебе на руку, или ровно наоборот, – если тебя уже тогда не любили. Красить волосы было опасно, отпускать их – тоже. При этом длинноволосые парни из провинциальной столицы (деградировавшей в девяностые до «малого города») по вечерам могли ничего не опасаться, а сами скины предпочитали забить стрелку другой банде скинов из соседней деревни за то, что те «залезли на их территорию».
 
В девяностые годы я смутно понимал все эти расклады, многое прояснилось лишь сейчас, когда я готовил этот текст. Я не знал ни одного главаря скинов, я жил в деревне, вдали от основных центров власти. Я не различал тех, кому можно было бы при случае дать отпор, не опасаясь, что тебя тут же начнут искать пятеро скинов, – и тех, встреча с которыми была опасна для жизни.

Все могло быть по-другому

Я рос толстым и невысоким мальчиком, но в подростковом возрасте рванул вверх. С точки зрения генов, я настоящий наци: во мне метр девяносто, я блондин, у меня серо-синие глаза, я занимаюсь с гантелями. Но бойцовского гена во мне нет, я не хочу чужой крови, я вижу голод в глазах вожаков скинхедов и их приспешников и понимаю: я – добыча. Поэтому я пытаюсь стать незаметной мышью, ношу серое, господи, почему же я такой высокий.
 
Отважными антифашистами были панки, про них я слышал, но на улицах никогда не видел. Пока я писал этот текст, я поговорил со своими одноклассницами: они сказали, что им тогда не было страшно. Одна из них рассказала мне, что бритоголовые из ее деревни в основном пытались произвести на нее впечатление. Она вообще не уверена, действительно ли самые оторванные молодчики были националистами. Раньше, как и сейчас, очень сложно провести границу между теми, кто хотел подраться и искал этому обоснование в гитлеровской «Моей борьбе», и теми, кто дрался, потому что это было политически уместно. Насилие было в порядке вещей, и в этой реальности скины чувствовали себя как рыба в воде.
 
Родителям я ничего не рассказывал, я же не стукач. Парни тогда решали все вопросы между собой - как, впрочем, и сегодня. Ну и потом, со мной же ничего не произошло: зубы на месте, глаза целы, жив и здоров. 

Кто тут сошел с ума, я или они?

Взрослые даже представить себе не могли, что те самые «маленькие мальчики», их Рикардо, Михаэли и Каи, вдруг стали машинами для убийства. Я бы тоже не смог им этого объяснить. Вот они и изобрели для себя параллельный мир: когда кого-то опять избивали до полусмерти или забивали насмерть, бургомистры твердили, что никакого правого экстремизма у них в городе нет. Я слушал их и думал: кто тут сошел с ума, я или они?
 
Осенью 1991 года я перехожу в седьмой класс гимназии. Своих деревенских друзей я теперь вижу лишь изредка, я стал для них слишком важный – по крайней мере, они так считают или я думаю, что они так считают. Я замыкаюсь в себе. Читать я и раньше любил, теперь читаю еще больше. Незадолго до объединения Германии мы переезжаем в другой дом, где у меня появляется собственная комната. Теперь спать в одной спальне с отцом и матерью не нужно и спрятаться от всех становится проще. В шестнадцать лет родители покупают мне компьютер, я начинаю зависать в Eishockey manager. 
 
Виртуальные миры оторваны от окружающей реальности и находятся под моим полным контролем. Время от времени я выхожу на улицу и чувствую себя, как подлодка, всплывающая из-под воды после долгого плаванья. Новости с поверхности не меняются годами: либо все паршиво, либо кто-то рассказывает, как у кого-то все паршиво.
«Вначале он заставил свою подругу пойти на панель, а потом задушил проводом».
«Недавно на берегу реки одного типа чуть не прикончили».
«Они с топором ворвались в клуб, чувакам перед дверью сразу прилетело. Легавых снова приехало только два человека».

Новые друзья: правые

Друзей у меня мало, я – придурок из деревни. В школьном автобусе надо мной все смеются. Я часто хожу один, то есть представляю собой легкую добычу, поэтому предпочитаю сидеть дома.
 
Отучившись три года в гимназии, я нахожу себе новых друзей.
 
Первый – невысокий тощий улыбчивый парень, он иногда подвозит меня домой, когда учеба поздно заканчивается. Он говорит, что еще его отец был правым, и его за это преследовали долбаные коммунисты.
 
Второй часто смотрит исподлобья, но всегда готов подбодрить товарищей, если в школе сегодня не задалось. Ему нравится Национал-демократическая партия ГерманииКрайне правая Национал-демократическая партия Германии (НДПГ) была образована в 1964 году. Национал-демократы выступают, в частности, за возвращение земель, которые Германия потеряла по итогам Второй мировой войны, и за создание на территории страны этнически гомогенного, чисто германского общества. Начиная с 2001 года власти ФРГ несколько раз предпринимали попытку запретить деятельность НДПГ, но всякий раз она проваливалась в конституционном суде. , у него есть кое-какие связи с фашиками из соседней деревни.
 
Третий – сын полицейского, очень громкий, постоянно валяет дурака, со всеми делится и терпеть не может черномазых турок.
 
Четвертый – очень спокойный, хотя на него постоянно давит мать, чтобы он хорошо учился, был успешным, не пропал в этом новом мире. На заднем стекле машины у него готическим шрифтом написано «Эвтаназия». На самом деле эта праворадикальная музыкальная группа называется «Ойтаназия», но такая игра слов кажется ему остроумной.

© pxhere/CC BY-SA 0
 
Вместе мы конвоем рыщем по округе: в ближайший «Макдональдс» на автобане, на балтийское побережье, в Чехию, в Данию. Чем нас больше, тем шире наша география.
 
Две машины – хорошо, четыре – лучше. Вместе мы нагоняем на всех страх. Тут я понимаю, насколько круто, когда не ты всех боишься, а тебя все боятся. И мочусь на капот какого-то западного немца.

Со скинами мне не по пути, то есть я – левак

Что «правый», что «левый» – дело лишь в прикиде, прическе и «внутренних установках», как мы это тогда называем. Стиль правых радикалов постепенно входит в моду гимназистов: многие носят зеленые куртки-бомберы с оранжевой подкладкой. У меня длинные волосы, я «ничего против иностранцев не имею», мне кажется, что гонять и бить их неправильно. Друзьям я иногда так и говорю, и тогда мы ругаемся. Со скинами мне не по пути, то есть я – левак.
 
Некоторые воспоминания врезаются в тебя, словно осколки и болят годами. Один из таких осколков – мой воображаемый турецкий друг. Тогда мы с друзьями как раз были в Венгрии, это наша последняя совместная поездка. Мы лежим на берегу Балатона, гоняем в футбол, распахиваем двери туалета, чтобы сфотографировать, как другой сидит на толчке, бреем друг другу волосы на груди. Как-то раз мы сидим в кафе, я читаю газету, там пишут о каком-то нападении, уже и не помню, что именно. Один из друзей говорит что-то о «проклятых черножопых», что так им и надо. Я тут же вскипаю и ору, что у меня есть друг-турок, который как раз попал в Берлине в больницу, «из-за таких, как ты». Это сиюминутная реакция и мне тут же становится не по себе.

Я, конечно, соврал, нет у меня никаких друзей-турок, я даже не знаю никого с турецкими именами, да и откуда? В нашей школе учился темнокожий парень, сын инженера то ли из Анголы, то ли из Мозамбика. Мне стыдно еще и потому, что я знаю, что некоторых действительно сожгли или запинали до смерти, а я беру и придумываю себе друзей. Одновременно я опасаюсь, что нашей дружбе теперь конец.
 
В те годы так всё и было: многие были близко знакомы с праворадикалами, с неонацистами. Мы дружили с ними, некоторые нам были симпатичны, это было выгодно, ведь мы находились под их защитой. Но людей с другим цветом кожи, тех, кого они считали чужими, они под свою защиту не брали. 
 
Сегодня перед такой дилеммой стоят не только восточные немцы – «Альтернатива для Германии» сильна и на западе страны. В споре с братом или другом теперь не скажешь, что все фашисты живут в Саксонии, налицо настоящий кризис немецкой идентичности.

Я не боролся и уж точно не победил

Альтернативную гражданскую службуАльтернативная служба (нем. Zivildienst) признается в Германии формой выполнения воинской обязанности. В период обязательного призыва (с 1960 по 2011 годы) отказ от военной службы был возможен как по светским, так и по религиозным убеждениям. Альтернативная служба представляет собой обязательную службу на благо обществу: в больницах, детских учреждениях, домах престарелых и так далее.  я прохожу в Берлине, а с 1999 года учусь в Лейпциге. Мне везет, я знакомлюсь с хорошими людьми с запада и востока страны, а в правильных районах города совсем не вижу бритоголовых. Эхо прошлого до меня доносится лишь изредка. В городке, где я ходил в школу, сегодня тоже живут женщины в платках, которые на всю улицу орут на русском своим сыновьям, чтобы те их подождали. В пивных и кафе официантами работают ребята, чьи родители приехали из Турции и Вьетнама. С товарищем, который раньше разъезжал с логотипом «Эвтаназии» на заднем стекле, мы недавно встречались. Он сказал, что дружит с курдами, турками, русскими и вьетнамцами, но считает, что тех, кто не хочет жить среди такого количества иностранцев, тоже нужно понять. Я спросил его, хочет ли и он так жить, он ответил: «Ну, я даже и не знаю».
 
Я не боролся и уж точно не победил. Я просто ушел.

читайте также

Советский Союз и падение Берлинской стены

«Насколько мне известно, это вступает в силу немедленно... сейчас». Эти слова привели к штурму Берлинской стены. Ни Кремль, ни советское посольство в Восточном Берлине не были в курсе. Историческое решение об открытии стены поздним вечером 9 ноября было принято без согласования с советскими «друзьями». Ян Клаас Берендс о реакции Москвы на драматические перипетии 1989 года.

Нефть — культурно-исторические аспекты

Злополучное «ресурсное проклятие» состоит не только в том, что блокирует модернизацию экономики и демократизацию политической жизни. Оно блокирует наступление будущего, превращая настоящее в утилизацию прошлого. Илья Калинин о национальных особенностях российского дискурса о нефти. 

Гнозы
en

Советский Союз и падение Берлинской стены

Рассказ о 1989 годе в истории Восточной Европы, ГДР и Китая прост и ясен: в одном случае – мирная революцияМирная революция (Friedliche Revolution — нем.) — процесс общественно-политических преобразований, начавшийся в ГДР в 1989 году и приведший к падению Берлинской стены и затем к объединению Германии. Начало мирной революции положили регулярные демонстрации в ГДР, а ее важными этапами стали муниципальные выборы в 1989 году и первые свободные выборы в Совет народных депутатов ГДР (Volkskammer) в марте 1990 года. , положившая конец коммунистическому господству, в другом – зачатки освободительного движения, задавленные танками Народно-освободительной армии на площади Тяньаньмэнь. Эти события оказались судьбоносными для всего мира. Но какой же была реакция Москвы на эти драматические перипетии, в частности, на падение Берлинской стены 9 ноября? Ведь именно советское руководство, поставив у руля Михаила Горбачева в марте 1985 года, придало новую динамику застывшему ходу холодной войны. 

Советский 1989 год

Период гласности и перестройки на короткое время превратил Советский Союз в тот самый авангард истории, которым он сам себя провозгласил в 1917 году. С растущей скоростью руководство страны во главе с Михаилом Горбачевым начало перестраивать политическую систему. Они ослабили тиски некогда всемогущей цензуры, выпустили политических узников, начали эксперименты с приватизацией экономики. После выборов Съезда народных депутатов 26 марта 1989 года СССР все еще находился в авангарде реформ среди коммунистических диктатур Восточной Европы. Но в том же году первенство пришлось уступить. Усилия Горбачева «навязать процесс цивилизирования сверху» пробудили в советском обществе новые силы, развитие которых все меньше подчинялось контролю. В частности, началась эрозия периферии советского государства: в 1989 году заметно ослабли власть партии и авторитет центра на пространстве от Балтийского моря до Кавказа. 

Ноябрь 1989 года. Сотни людей отмечают конец Берлинской стены — одного из ярчайших символов политической иконографии XX века © Андреяс Крюгер/flickrСдвинулись все приоритеты советской политики. Если начиная с 1945 года в центре внимания постоянно находилась восточноевропейская империя — особенно в кризисные 1953Когда 17 июня 1953 года акции протеста распространились по всей территории ГДР и около 1,5 миллионов человек вышли на улицы, требуя лучших условий жизни, а также проведения свободных выборов, советские оккупационные власти ввели военное положение. Советские танки проезжали по улицам городов Восточной Германии отчасти для устрашения, отчасти, применяя оружие для подавления волнений. Были убитые, раненые, последовали многочисленные аресты. Особую жестокость Советская армия проявила в Магдебурге и Йене., 1956Попытка руководства коммунистической Венгрии провести демократические реформы осенью 1956 года получила название Венгерского восстания. События 1956 года в этой стране последовали вслед за тем, как первый секретарь КПСС Никита Хрущев прочел доклад «О культе личности и его последствиях», а также на фоне внутрипартийного конфликта в самой Венгрии между представителями старого сталинистского курса и сторонниками модернизации, которых первоначально поддерживало новое советское руководство. Премьером Венгрии стал реформатор Имре Надь. В Будапеште и других городах страны началось антисоветское восстание, после чего Надь объявил о радикальных реформах. В ответ на это советская армия подавила восстание, а лидером страны стал лояльный Москве Янош Кадар., 1968События 1968 года в Чехословакии, или «Пражская весна», начались после того, как новым лидером Компартии этой страны стал сторонник реформаторского курса Александр Дубчек. Он объявил курс на строительство «социализма с человеческим лицом» с гарантированными гражданскими правами. В ночь с 20 на 21 августа войска СССР, а также еще нескольких восточноевропейских государств вторглись в Чехословакию и свергли Дубчека. Демократические преобразования были свернуты. и 1980-1981Подъем социально-политического недовольства в просоветской коммунистической Польше на фоне экономического кризиса в этой стране. Ознаменовался массовыми забастовками и выступлениями, организованными профсоюзом «Солидарность». В них участвовали более 1,5 миллионов человек. В конце 1981 года новое руководство Польши ввело военное положение, арестовало основных лидеров независимых профсоюзов. Всего в тюрьмах оказалось несколько тысяч человек, около ста были убиты.  годы, — то теперь фокус внимания сместился. Михаил Горбачев и его соратники очень стремились к улучшению отношений с Западом. В связи с этим контакты с Соединенными Штатами и ФРГ вскоре вышли на первый план. «Братские страны» — ГДР, Чехословакия, Румыния и Болгария — раз за разом получали отказ в поддержке своих реформ и, наоборот, отдалялись. К тому же советское руководство отказалось от «доктрины Брежнева«Доктриной Брежнева» называют концепцию советской внешней политики, согласно которой СССР имел право на вмешательство во внутренние дела стран социалистического блока в том случае, если там возникала угроза правящему режиму. Термин появился в западных политологических и журналистских статьях в начале 1970-х годов, его синоним — «доктрина ограниченного суверенитета». Некоторые ученые считают, что термин не вполне корректен, поскольку СССР при Брежневе во многом действовал ситуативно.», согласно которой социалистические государства обладали только неполным суверенитетом и Советский Союз имел право в любой момент и, если необходимо, силой вмешиваться в их внутренние дела. Июньские выборы в ПольшеИюньские выборы 1989 года в Польше стали первыми выборами  с момента прихода к власти просоветского коммунистического режима по окончании Второй мировой войны, на которые была массово допущена оппозиция. Об их проведении правящая Польская объединенная рабочая партия и оппозиционный блок «Солидарность» договорились после серии массовых антикоммунистических протестов летом и осенью 1988 года. По итогам переговоров было принято решение о свободных выборах 35% членов Сейма, который стал нижней палатой парламента (раньше парламент был однопалатным), и всего состава Сената. В итоге «Солидарность» выиграла все места, кроме одного, в Сенате и все округа, где проводилось голосование в Сейм. На следующий год коммунистический режим в Польше пал. показали, что Москва действительно не собирается ни политическими, ни военными мерами влиять на ситуацию в ближнем зарубежье. Кремль смирился с поражением коммунистов. Открылось пространство возможностей, сравнимого с которым в Европе не было несколько десятилетий. 

1989 год в ГДР

Десятки лет ГДР и СССР связывали «особые отношения». Коммунистическое государство на немецкой земле символизировало советскую победу в 1945 году. Пусть и не вся Германия, а только ее половина, но все же это была жемчужина в короне советской империи. Десятилетиями ни одно важное политическое решение в ГДР не могло быть принято без согласия СССР. Особенно если речь шла о власти — а тема границ в годы холодной войны, конечно же, была вопросом власти. Полмиллиона советских солдат на немецкой территории были еще одним важным фактором. И, конечно, советское посольство – а точнее, целый городок вдоль бульвара Унтер ден Линден – постоянно следило за всем происходящим в стране. Дополнительным игроком была обширная резидентура КГБ с центром в берлинском районе Карлсхорст. 

Верхушка Социалистической единой партии ГерманииСоциалистическая единая партия Германии (СЕПГ) была правящей партией в ГДР с момента ее образования в 1949 году до 1990 года. Была создана после Второй мировой войны в советской зоне оккупации путем слияния восстановленных Коммунистической партии Германии и Социал-демократической партии. С 1949 года начинается преобразование СЕПГ в «партию нового типа» по образцу сталинской КПСС. Несмотря на то что формально в ГДР, в отличие от многих стран советского блока, существовала многопартийность, СЕПГ была единственной реальной силой, руководящая роль которой была закреплена в Конституции 1968 года. При общей численности населения ГДР в 16 миллионов человек членами партии в 1987 году было 2,2 миллиона. После объединения Германии СЕПГ была преобразована в Партию демократического социализма, которая сейчас продолжает существование как партия «Левые». (СЕПГ) понимала свою зависимость от Москвы. Если прочие коммунистические страны Восточной Европы располагали и собственными национальными институтами легитимации, то для Восточного Берлина «победа над фашизмом» и «дружба с Советским Союзом» были ключевой парадигмой государственной политики. «Социализм на немецкой земле» не мыслился без советского протектората. Однако с началом перестройки между ГДР и ее покровителем прошла опасная трещина. Горбачев и его соратники были убеждены в необходимости кардинальных реформ. Эрих ХонеккерЭрих Хонеккер (1912–1994), с 1971 до 1989 года генеральный секретарь Социалистической единой партии Германии (СЕПГ). При нем Восточная Германия оказалась в тяжелом экономическом кризисе. Не принял перестройку и был в напряженных личных отношениях с Михаилом Горбачевым. В конце октября 1989 года после серии массовых протестов Хонеккер был смещен с руководящих постов. Бежал в Москву, но после прихода к власти Бориса Ельцина вынужден был вернуться в Германию, где был арестован. Его обвиняли в гибели десятков человек в ГДР, дело было прекращено из-за плохого состояния здоровья Хонеккера. После этого он вылетел к своей жене Маргот в Чили, где и умер.  и его товарищи в политбюро СЕПГ считали, что ГДР представляет собой образец социалистического государства. Главный идеолог из Восточного Берлина Курт Хагер уже в 1987 году, комментируя советский курс на реформы, задавал риторический вопрос: «И, к слову сказать, если ваш сосед затеял у себя ремонт — сочтете ли вы своим долгом поменять обои у себя в квартире?» Так разногласия стали достоянием общественности.  

В начале судьбоносного 1989 года ГДР наряду с Румынией и Чехословакией были самыми непримиримыми врагами московских реформаторов. Хонеккер и руководство СЕПГ опасались, что Москва неминуемо предаст социализм. Восточный Берлин рассматривал себя как противоположность Москве, как якорь стабильности и оплот европейского порядка, сложившегося по результатам ЯлтинскогоВторая после Тегеранской встреча лидеров стран Антигитлеровской коалиции, которая прошла в городе Ялта 4–11 февраля 1945 года. Иосиф Сталин, Теодор Рузвельт и Уинстон Черчилль обсуждали военно-политические цели конечного этапа Второй мировой войны, а также послевоенное устройство Европы, в том числе сферу влияния СССР в восточной части континента. На Ялтинской конференции были определены приблизительные границы европейских стран после войны, а также принято финальное решение о создании Организации объединенных наций. и ХельсинкскогоЗаключительный акт Хельсинского совещания, или просто Хельсинское соглашение, было принято по итогам Совещания по безопасности и сотрудничеству в Европе, которое проходило летом 1975 в столице Финляндии. В переговорах участвовали делегаты из 35 стран, они считаются кульминацией периода «разрядки» в ходе холодной войны. В заключенном соглашении подтверждается незыблемость послевоенных границ, принцип невмешательства в дела иностранных государств, а также гарантии соблюдения прав человека. Последнее послужило юридической основой для нового этапа советского правозащитного движения. соглашений. Однако с весны 1989 года три фактора начали подтачивать власть СЕПГ: протесты собственного населения, которые с момента фальсифицированных местных выборов в мае вышли на качественно новый уровень; ухудшающееся состояние здоровья генерального секретаря Эриха Хонеккера; наконец, нарастающее давление граждан ГДР, стремящихся выехать из страны и искавших малейшие возможности проскользнуть за проржавевший железный занавес. Венгрия, а также немецкие посольства в Праге и Варшаве начали предоставлять такие возможности. Летом общественная жизнь ГДР, до того замороженная и замершая, постепенно ожила, началось кипение, брожение и движение. Цепляясь за власть, СЕПГ не могла рассчитывать на советскую помощь: Михаил Горбачев уже ранней осенью 1989 года принял решение, что советские войска, расквартированные в ГДР, останутся в казармах.

Путаница, СМИ, потеря управления: один осенний день 1989 года

Регулярные массовые демонстрации в Лейпциге и свержение Эриха Хонеккера 17 октября 1989 года окончательно расшатали восточногерманскую систему. В день республики 7 октября 1989 года, знаменовавший сороковую годовщину со дня основания ГДР, Горбачев увидел решительно настроенные толпы на улицах Берлина. Поддержка советского лидера, оказанная Хонеккеру, была очень сдержанной. Незадолго до этого, 5 октября, советник Горбачева по внешней политике Анатолий Черняев записал в своем дневнике: «Словом, идет тотальный демонтаж социализма как явления мирового развития… И, наверно, это неизбежно и хорошо. Ибо речь идет о единении человечества на основах здравого смысла. И процесс этот начал простой ставропольский парень», — советский функционер имел в виду происхождение своего начальника. Уже тогда Черняев видел в Горбачеве фигуру всемирно-исторического значения. Популярность Горбачева, по крайней мере за рубежом, в 1989 году достигла невиданных высот. Все надежды разделенной Германии и европейского континента в целом были сфокусированы на нем, миллионы людей увидели в Горбачеве своего спасителя.

В центре внимания – внутренние проблемы 

Сам Горбачев был все больше озабочен внутренней политикой. Осенью 1989 года начался новый виток борьбы с его основным противником — Борисом Ельциным. К тому же и консервативное крыло политбюро, объединившееся вокруг Егора Лигачева, постепенно отказывалось от поддержки Горбачева. Как бы ни кипели страсти между Варшавой, Берлином, Прагой и Будапештом, советское руководство было прежде всего занято внутренними перипетиями. В конце концов события внутри страны развивались с не меньшей скоростью, чем на внешнеполитической арене, ведь в этом случае речь шла о сохранении собственной власти. Именно это демонстрируют дневники Черняева — вероятно, наиболее ценный источник из самого центра принятия решений. 

С начала ноября ГДР стояла на пороге больших перемен. Стало очевидным, что сохранять статус-кво и оставаться страной с непроницаемыми границами, охраняемыми силой оружия, больше невозможно. И все же никто не мог предсказать то, что случилось вечером 9 ноября. Новое руководство СЕПГ во главе с Эгоном КренцемЭгон Кренц (Egon Krenz — нем., род. 1937) — последний генеральный секретарь Социалистической единой партии Германии (СЕПГ) и глава ГДР. Кренц сменил на посту руководителя СЕПГ своего предшественника Эриха Хонеккера в октябре 1989 года, когда во многих социалистических странах, в том числе в Германии, развернулись антикоммунистические выступления. В декабре 1989 года СЕПГ прекратила существование, и Кренц сложил все свои полномочия. В 1995 году был приговорен к 6,5 годам тюремного заключения за причастность к расстрелу на государственной границе перебежчиков из ГДР. После четырех лет заключения освобожден из берлинской тюрьмы «ввиду малой вероятности повторения преступления». по-прежнему стремилось к тому, чтобы согласовывать все свои действия с Кремлем. В первой же половине ноября 1989 года две проблемы наложились друг на друга: празднование годовщины Октябрьской революции (7-8 ноября) и неопытность нового руководства СЕПГ. Пока в Восточном Берлине работали над новым законом о свободе передвижения, московское руководство было занято своими торжествами и было недоступно для связи. В первой половине дня 9 ноября, когда заседало советское политбюро, – звонки из-за границы не принимались. В результате Эгон Кренц не скоординировал свои действия с Москвой.

Падение Берлинской стены

Около 7 часов вечера 9 ноября член политбюро СЕПГ Гюнтер Шабовски выступил со скоропалительным заявлением о вступлении в силу нового закона о свободе передвижения: «Насколько мне известно, он вступает в силу немедленно... сейчас». Это заявление привело к штурму Берлинской стены. Ситуация усугубилась повторением его ошибочного заявления в западногерманских вечерних новостях. Ни Кремль, ни советское посольство в Восточном Берлине не были в курсе. Историческое решение об открытии стены («Мы открываем шлюзы») поздним вечером того же дня было принято без согласования с советскими «друзьями». СЕПГ впервые приняла серьезное политическое решение на свой страх и риск: уже погибая, она наконец освободилась от власти московских покровителей. Советский посол Вячеслав Кочемасов только утром 10 ноября позвонил Кренцу и выразил обеспокоенность ситуацией в Берлине. О падении стены в Москве узнали из новостей. Посол этот момент просто проспал. Советские СМИ сообщали о происходящем скупо и неохотно — тема была неудобная, а главное, хватало собственных новостей, которые широко обсуждались и занимали все внимание. 

Так 9 ноября 1989 года СССР превратился в стороннего наблюдателя. Советская сторона ожидала в самой крайнем случае организованного открытия границы между ГДР и ФРГ – но никак не падения стены. Поскольку Горбачев наложил запрет на применение силы, Москве ничего не оставалось, как согласиться с наступлением новой реальности. 

Когда советник Горбачева по Германии Валентин Фалин утром 10 ноября в ужасе от случившегося прорицал крах ГДР, его коллега Черняев уже задумывался о будущем, которое наступит после этого. Он писал в своем дневнике: «Закончилась целая эпоха в истории «социалистической системы» ... Остались наши «лучшие друзья»: Кастро, Чаушеску и Ким Ир Сен... тут уже не о «социализме» речь, а об изменении мирового соотношения сил, здесь — конец Ялты, финал сталинского наследия и «разгрома гитлеровской Германии».
В самом деле, в 1945 году Советский Союз выиграл войну, а в 1989 году он начал проигрывать мир. Речь уже не шла о реформе социализма. Настало время проводить его в последний путь. 


Литература по теме:
Hans-Hermann Hertle (2009): Chronik des Mauerfalls. Die dramatischen Ereignisse um den 9. November 1989, Berlin.
Anatoly Chernyaev. Diaries in the National Security Archive
William Taubman (2017): Gorbachev: His Life and Times, New York.
читайте также

Чем отличаются восток и запад Германии

«Мы – один народ», – скандировали демонстранты в ГДР перед падением Берлинской стены в 1989 году. 30 лет спустя различия между восточными и западными немцами остаются важнейшей темой общественных дискуссий о немецком воссоединении. Кого можно назвать восточным или западным немцем? И в чем заключаются характерные «восточногерманские» черты?

показать еще
© Christina Czybik (All rights reserved)