Беларуски, столкнувшиеся с домашним насилием, часто не получают необходимой помощи. И это напрямую связано с ужесточением политического режима в последние годы. Многие боятся обращаться в государственные структуры, а больше идти почти некуда.
После 2020 года по стране прокатилась волна ликвидации общественных организаций. Многие сервисы помощи тоже закрылись или ушли в тень. Исчезли кризисные центры, бесплатные юридические и психологические консультации. Помощь переместилась в «серую зону», преобразовалась в неформальные сети взаимопомощи. Но и они на грани выживания.
Беларускам, оказавшимся за границей, приходится решать другую проблему: в новых странах часто существует инфраструктура помощи, но воспользоваться ей мешает недостаточное знание языка и еще один страх — остаться из-за разрыва с сожителем без права на легальное проживание.
Специально для дekoder’а Татьяна Гендель изучила сферу помощи вместе с теми, кто пытается оказывать ее в Беларуси и за ее пределами.
После 2020 года в Беларуси не осталось ни одного негосударственного приюта для женщин. Телефоны, по которым когда-то отвечали кризисные психологи, больше не работают.
«До 2020 года у нас была целая экосистема помощи: шелтеры, горячая линия, юристы, психологи, обучение. Даже ее было недостаточно, а сейчас и вовсе почти ничего не осталось», — рассказывает фем-активистка Станислава из инициативы «Не одной».
2020 минус 2033
В своей борьбе против протестующих государство стало системно зачищать некоммерческий сектор. По данным правозащитной организации Lawtrend, с 2020 года было закрыто 2033 организации разных типов: общественных объединений, профсоюзов, партий, фондов, негосударственных учреждений, ассоциации.
Среди исчезнувших — и самые активные структуры, которые годами работали с темой домашнего насилия: «Радислава», «Гендерные перспективы», «Провинция» и другие. «Закрыли всех, кто реально помогал, десятилетиями выстраивал систему поддержки, содержал шелтеры, обучал специалистов, работал с женщинами на кризисных линиях, — констатирует Станислава.— Их просто уничтожили — и физически, и символически».
С их уходом пропала и накопленная экспертиза. Работа с пострадавшими от насилия требует долгой подготовки, доверия и опыта — все это невозможно восстановить быстро.
«Остались какие-то низовые инициативы, но они не афишируют работу. Все боятся. Ты просто больше не называешь себя, не публикуешь отчеты и надеешься, что тебя не заметят», — объясняет фем-активистка.
После ликвидации НКО часть специалистов попыталась сохранить хотя бы базовую поддержку в онлайн-формате. Так, в 2023 году появилась онлайн-линия Olivia, которую создали психологи и юристы, ранее работавшие в организациях помощи пострадавшим. Сервис работает дистанционно и позволяет женщинам обращаться за поддержкой анонимно.
«Все боятся. Ты просто больше не называешь себя, не публикуешь отчеты и надеешься, что тебя не заметят»
Специалисты линии провели уже более 2500 консультаций. Женщины могут написать через сайт или позвонить по телефону, но большинство сообщений приходит через мессенджеры — телеграм или вайбер.
По словам сотрудницы линии Ольги, чаще всего женщины обращаются из-за психологического насилия (94% случаев). Но приходят и те, кто подвергся физическому насилию, экономическому давлению, сталкингу или сексуализированному насилию.
Даже режим работы не располагает к эффективной помощи
Формально помощь от государства тоже есть. Так, на сайте министерства труда и соцзащиты можно найти информацию о 133 так называемых кризисных комнатах по всей стране. Они предназначены для людей, оказавшихся в сложной жизненной ситуации, включая пострадавших от домашнего насилия. Там можно временно жить, получить консультации и базовую поддержку.
«В целом, такие комнаты иногда действительно помогают — особенно в ситуациях, когда женщине нужно срочно покинуть дом и обеспечить физическую безопасность себе и детям», — признает Ольга из Olivia.
Но у этой системы есть серьезные ограничения. Кризисные комнаты создавались не как специализированные убежища для жертв насилия: они работают на базе центров соцобслуживания населения и предназначены для разных кризисных ситуаций — от пожаров до семейных конфликтов.
«В таких центрах не всегда есть специалисты, которые обладают экспертизой по работе с домашним насилием», — объясняет Ольга.
По словам Станиславы, на практике многие женщины предпочитают туда не обращаться: «Эти комнаты часто находятся при учреждениях вроде домов ветеранов или на базе соццентров. Их адреса не секретны. Женщины из деревни, например, просто не идут туда, потому что “все узнают”».
Даже режим работы не располагает к эффективной помощи. По словам Ольги, не всегда заселиться в кризисную комнату можно вечером или ночью, срок проживания обычно ограничен 10-14 днями, а бытовые удобства минимальны, вплоть до того, например, что не везде можно готовить еду.
«Половина женщин никогда не рассказывает о пережитом насилии»
Одна из ключевых проблем — контроль и отчетность. Хотя формально, чтобы попасть в кризисную комнату, не нужен даже паспорт, «на практике, особенно если комната при милиции, женщину просят заполнить анкету, предоставить данные, вплоть до места работы», — рассказывает Станислава. «В атмосфере недоверия и страха это превращается в барьер, а не в помощь», — уверена она.
Чиновники отчитываются, что ежегодно в центры соцобслуживания населения обращаются за помощью от 12 до 17 тысяч пострадавших от домашнего насилия (данные за 2023 и 2025 годы), из которых 90% составляют женщины. Но экспертки отмечают, что эти данные сложно интерпретировать.
«Государство не уточняет, от какого именно вида насилия пострадали люди. Кроме того, в статистику могут попадать и другие категории граждан, оказавшихся в тяжелой жизненной ситуации», — отмечает Ольга.
По ее словам, цифры статистики подскочили после того, как большинство общественных организаций были закрыты. В 2015-2021 годах количество обращений по вопросам домашнего насилия в госструктуры было в пределах тысячи в год, а кризисные комнаты часто пустовали.
«Можно говорить также, что эти данные не отражают реальное количество случаев насилия. 50,8% женщин никогда не рассказывали о пережитом насилии», — приводит Ольга результаты совместного опроса Olivia и Chatham House. Это объясняется страхом стигматизации и недоверием к государственной системе.
«Остались только те, кто работает на чистом энтузиазме. Но и они на износе»
После ликвидации НКО практически исчезла доступная юридическая помощь. Государственные адвокаты не работают с жертвами системно. Бесплатная помощь — скорее случайность, чем практика.
На бумаге женщины имеют на нее право. На деле нужно самостоятельно подать иск, собрать доказательства и оплатить пошлину. И это — женщине, которая может быть одна с детьми, без денег, без понимания своих прав и без поддержки.
«Даже если у тебя есть силы, ты не знаешь, куда идти. Мы в инициативе “Не одной” получаем такие сообщения довольно часто. Люди пишут: “Я не понимаю, что мне делать. Можно ли вообще куда-то обратиться?”» — рассказывает Станислава о своей рутине.
«Когда выживание становится приоритетом, помогать другим — уже подвиг. У нас были инициативы, которые не выдержали. Даже за рубежом»
Пандемия, репрессии, эмиграция — все это ослабило беларуское гражданское общество. Новый удар пришелся на 2024 год, когда USAID — один из крупнейших доноров программ по поддержке женщин — приостановил финансирование. Со временем то же самое сделали и многие другие доноры.
«Для нас это был шок. Почти каждый день мы узнавали, что закрылось еще одно место: инициатива, консультационный центр, группа взаимопомощи, — вспоминает Станислава.— Остались только те, кто работает на чистом энтузиазме. Но и они на износе».
Финансирование стало еще и опасным. Получение иностранной помощи в Беларуси требует регистрации, сопровождается проверками и может привести к уголовным делам.
По всем этим причинам многие выжившие НКО ушли в тень: работают анонимно, не публикуют отчетов, не появляются в СМИ, даже если находятся за рубежом. Лишнее упоминание «не в том» медиа — и соцсети организации могут признать «экстремистскими», и подписка на них из Беларуси станет опасной.
«Когда выживание становится приоритетом, помогать другим — уже подвиг. У нас были инициативы, которые не выдержали. Даже за рубежом», — признается Станислава.
Женщины продолжают искать помощь, но теперь вместо звонка или визита в офис — личные сообщения в телеграм, вместо шелтера — временные квартиры. Помощь сместилась в полутеневую сферу, трансформировалась в неформальные сети взаимопомощи.
«Я знаю, кто помогает, но не могу даже назвать имен. Потому что на кону их безопасность, — объясняет Станислава. — И за границей есть инициативы, где часть команды остается в Беларуси. Мы с ними просто договариваемся: “Ок, мы вас не упоминаем. Но знаем, куда можно направить женщину”. Вот и вся система».
«Многие приходят с ощущением, что это с ними что-то не так»
Вместо централизованной поддержки формируются горизонтальные связи. Работают инициативы вроде онлайн-линии Olivia, проекта «Не одной», Free Belarus center, а также отдельные анонимные чаты и диаспоральные телеграм-каналы. Там могут не только выслушать, но и перенаправить в другую организацию.
Чаще всего женщинам требуется психологическая поддержка, чтобы стабилизировать состояние и понять, что происходит.
«Многие приходят с ощущением, что с ними что-то не так. Мы объясняем динамику насилия, помогаем увидеть, что происходящее — не норма и что сама женщина не виновата», — говорит специалистка линии Olivia Ольга.
Также специалисты консультируют по юридическим вопросам: объясняют, как фиксировать побои, какие доказательства могут понадобиться в суде, как работает защитное предписание. С женщиной могут составить индивидуальный план безопасности: что делать во время конфликта, какие документы собрать, куда можно уйти.
Состояние Елены (имя изменено по просьбе героини) к моменту, когда она обратилась в одну из организаций, работающих в Беларуси, было критическим: «Самая важная помощь была именно психологической: мне помогли пережить эту трагедию и найти силы жить дальше. И, конечно, трудно переоценить помощь с жильем на первые два месяца моего возвращения в Беларусь и оплату медицинских расходов».
Постепенно жизнь начала восстанавливаться. «Мы говорили не только о том, что со мной произошло, но и о моей жизни в целом. Это помогло мне иначе посмотреть на многое и переосмыслить свой опыт».
Еще одна собеседница дekoder´а, получившая помощь от Olivia, также указывает на важность психологической помощи: «Когда я обратилась в Olivia, для меня было важно, что мне сразу поверили и отнеслись без осуждения. В тот момент мне было нужно не столько получить конкретные советы, сколько почувствовать, что меня слышат и что я не одна».
Также помощь не ограничивалась разговором с психологом — можно было обсудить и юридические, и практические вопросы, которые возникают, когда «начинаешь думать о выходе из насилия». По ее словам, «иногда именно такие сервисы становятся тем местом, где тебя воспринимают серьезно, потому что в окружении нередко можно столкнуться с недоверием или советами “просто терпеть”».
«В эмиграции многие просто не думают, что имеют право просить о помощи»
Елена подверглась насилию в эмиграции: «Я смогла вернуться домой сама, но совершенно не понимала, как и зачем жить дальше». Ее случай совсем не уникален: опасность насилия не заканчивается с пересечением границы.«Я не знаю ни одной страны, даже самой развитой, где бы хватало ресурсов на всех. Но в эмиграции беларускам особенно тяжело — из-за языка, неуверенности и того, что они просто не знают, что имеют право просить помощи», — объясняет Станислава.
После переезда часто мужчина берет на себя заработок, тогда как женщине нужно заниматься детьми и обустройством быта в новой стране. В результате она оказывается в финансовой и социальной зависимости: хуже знает язык, реже имеет собственный доход и круг поддержки. И если эмигрантка сталкивается с агрессией со стороны партнера, выйти из насильственных отношений еще сложнее.
В разных странах действуют разные механизмы защиты. В Польше, например, существует программа «Синяя карта» для жертв домашнего насилия, в Литве есть система кризисных центров и горячих линий. Но чтобы воспользоваться ими, женщинам часто не хватает информации или знания языка. Кроме того, страх остаться без жилья, дохода и документов, если вид на жительство зависит от супруга, оказаться один на один с незнакомой бюрократической системой нередко заставляет их откладывать обращение за помощью. А когда они решаются, то в первую очередь ищут помощь там, где чувствуют себя в безопасности: в беларуских чатах и сообществах.
«Наши женщины просто не понимают, куда идти, и пишут в чаты вроде “Партизанки” или Центра беларуской солидарности. Спрашивают: “У меня такая ситуация, куда мне обратиться?” И уже кто-то из волонтерок перенаправляет — в местную службу, к юристу, психологу», — рассказывает Станислава.
По словам активисток, до сих пор случается, что женщины предпочитают переночевать на вокзале или у знакомых, чем обращаться в официальные структуры. Страх перед системой, перед оглаской и последствиями становится невидимым барьером между женщиной и освобождением от насилия не только в Беларуси, но и за рубежом.
И все же помощь может прийти. В виде сообщения в телеграме, ответа незнакомой юристки или психолога, адреса шелтера, который передают из рук в руки. Возможно, самое сложное — это преодолеть чувство одиночества и беспомощности и принять свое право на поддержку.