Медиа
Geschichte der Gegenwart

Будет ли меньше расизма, если не говорить о «расах»?

Споры о словах — часто самые острые. Это видно, например, по дискуссиям о нужности или бессмысленности феминитивов в русском языке или по тому, как постепенно меняется сам язык разговора о сексуальной ориентации. Когда политкорректность теряет смысл?

В Германии такой спор возник в связи с движением #BlackLivesMatterBlack Lives Matter («Черные жизни имеют значение») — неформальное международное движение за права темнокожих людей, против полицейского насилия по отношению к ним и против институционального расизма. Хэштег #Blacklivesmatter появился в интернете после того, как суд оправдал Джорджа Циммермана, участника добровольного общественного дозора в штате Флорида, убившего в феврале 2012 года 17-летнего афроамериканца Трейвора Мартина. Движение стало мировым после того, как 46-летний афроамериканец Джордж Флойд был убит белым полицейским при задержании, а в США прошли крупнейшие за многие годы протесты.. В этой стране не только проходят демонстрации против полицейского насилия и активно обсуждается, насколько эта тема на самом деле актуальна для Германии, но и вновь — с подачи «Зеленых»«Зеленые/Союз 90» — немецкая политическая партия, учрежденная в 1980 году левыми активистами, сфокусировавшимися на защите окружающей среды. В первые годы своей деятельности особенно активно выступала за отказ от атомной энергетики, вывод из Германии американских войск, ядерных ракет и всеобщее разоружение. В 1983 году получили 5,6% и впервые попали в Бундестаг. После объединения Германии к «Зеленым» присоединился «Союз 90», созданный в ГДР, в результате чего появилось нынешнее официальное название партии. Со временем партия отказалась от большинства наиболее левых положений своей программы. В 1998–2005 годах была партнером социал-демократов по правительственной коалиции. В 2019 году стала второй по популярности партией в Германии. — встал вопрос об использовании слова «раса» в Основном законеКонституция Германии исторически носит название Основного закона (Grundgesetz), поскольку он был в принят в 1949 году в ФРГ и изначально считался временным документом вплоть до объединения Германии. Однако в итоге он продолжил действовать и после присоединения к ФРГ земель бывшей ГДР. Для того, чтобы сделать невозможным реставрацию диктатуры, авторы Основного закона уделили большое внимание статьям, посвященным правам человека, которые не могут быть упразднены. Многие страны ориентировались на Основной закон при концепции своих конституций. В индексе верховенства закона организации World Justice Project Германия находится на 6-ом месте из 126-и стран (Россия на 88-ом). . Вновь, потому что еще в 2010 году его поднимали «Левые».

«Не существует "рас", есть только люди», — объясняют в газете taz Роберт Хабек и Амината Туре из партии «Зеленых». Само использование слово «раса», считают они и их единомышленники, делит общество на категории, что противоречит Основному закону. Впрочем, за идею выступают не только зеленые и левые — поддерживают ее также либералы из Свободной демократической партии. Чтобы поправки были приняты, требуется две трети голосов членов БундестагаБундестаг (нем. Bundestag) — немецкий парламент. Избирается на прямых всеобщих выборах гражданами Германии старше 18 лет по смешанной системе. В Бундестаге нынешнего 19-го созыва, избранного в 2017 году, заседает 709 депутатов, благодаря чему он стал крупнейшей демократически избранной палатой в мире. К ключевым полномочиям Бундестага относится избрание федерального канцлера, федерального президента и судей Федерального конституционного суда. и БундесратаБундесрат (нем. Bundesrat) — орган представительства федеральных земель Германии в центральной власти, некоторые исследователи считают его верхней палатой немецкого парламента, хотя это не прописано в Основном законе Германии. Земли делегируют в Бундесрат по три, четыре или пять своих представителей (в зависимости от численности населения), которые имеют право на участие в законотворческом процессе. Бундесрат имеет право отклонить часть законов, принятых Бундестагом, а также первым рассматривает законопроекты, предложенные федеральным правительством. 

Возражая этой инициативе, депутат от правящего ХДСХристианско-демократический союз/Христианско-социальный союз (ХДС/ХСС) — крупнейшая политическая партия Германии, созданная после Второй мировой войны. Организована как блок двух независимых сил — общегерманского ХДС и баварского ХСС. ХДС не выдвигает своих кандидатов на выборах в Баварии, а ХСС — в других частях страны, лидер ХДС становится канцлером, если блок побеждает на выборах в Бундестаг. Большинство послевоенных канцлеров Западной Германии, а потом единой страны представляли именно это блок, в том числе Ангела Меркель. Матиас Мидельберг в интервью «Frankfurter Allgemeine ZeitungFrankfurter Allgemeine Zeitung (FAZ, в переводе — «Франкфуртская всеобщая газета») — одна из крупнейших ежедневных газет Германии, основанная в 1949 году. Тираж — около 226 тысяч экземпляров, число посетителей сайта составляет почти 13 миллионов человек в месяц. Газета традиционно считается либерально-консервативной, но в рубрике «Фельетон» традиционно выходят колонки сторонников различных взглядов.» отметил, что такие меры будут скорее «символическими» и не помогут решить проблему. Более того, отказ от слова «раса», продолжает Андреа Линдхольц из баварского ХСС, может только осложнить разговор о расизме — подобрать более адекватную замену будет трудно. 

Как термин «раса» попал в Основной закон Германии? Было ли в нем что-то заведомо расистское — и есть ли оно сейчас? Кристиан Гойлен, историк и профессор современной и новейшей истории университета Кобленц-Ландау, делает краткий экскурс в историю понятий. И комментирует главный аргумент сторонников замены слова — что слово «раса» заведомо маркирует людей.

Источник Geschichte der Gegenwart

Никто не хочет выглядеть расистом. Даже сами расисты. Слово «расист» не запишешь в резюме. И все же идеология расизма очень глубоко — может быть, глубже других — укоренена в мышлении, повседневности и в отношениях власти, существующих в современных обществах. Неравенство, которое она насаждает, и дискриминация, которую создает, сопровождали нас веками и за последние десятилетия не сдали позиций. Расистское мировоззрение находит место в ядре новых политических партий и движений, оно снова показывает себя — на словах и на деле. 

Официальный антирасизм, который страны «первого» и «второго» мира сделали основополагающим принципом после 1945 года — с крахом империализма, фашизма и национал-социализма, — состоял в том, чтобы провозгласить расизм преодоленным, а его «пережиткам» объявить войну. В таких выраженно гетерогенных обществах, как США, это привело к методичному выявлению дискриминации и призывам к «расовому разнообразию». В мнимо гомогенных обществах, подобных Германии, табу было наложено на саму идею «расы». Начиная с 1970-х годовГастарбайтеры — рабочие, приехавшие в ФРГ из других стран, в соответствии с межгосударственным договором. Большинство из них составляли уроженцы Италии и Турции. Предполагалось, что гастарбайтеры отработают в ФРГ несколько лет, после чего вернутся на родину. Большинство так и сделало: из 14 миллионов человек, приехавших на работу в Германию с 1955 по 1973 год, 11 миллионов вернулись. В 1973 правительство ФРГ прекратило централизованное привлечение зарубежных рабочих, но оставшимся, наоборот, разрешили привезти в страну родственников. Для них Германия стала страной постоянного проживания, для их детей и внуков — родиной, однако в немецком медийном дискурсе их все равно нередко называют мигрантами. и особенно с момента воссоединения немецкое общество — как и любое другое современное нам — больше не может считаться «гомогенным». Этому и противостоит новый расизмНовый расизм (также неорасизм, культурный расизм) — с точки зрения исследователей, это современная форма расизма, сторонники которой исходят из того, что мультикультурализм невозможен, некоторые культуры не могут сосуществовать в одном обществе, а их смешение вредоносно. Неорасизм отказывается от биологизированной аргументации традиционного расизма, а также прямо выраженной идеи господства и акцентирует внимание на «культурных» различиях, которые якобы непреодолимы. , который проявляется уже не только в бытовой дискриминации, но и в политических программах, в публицистике, полной расовой нетерпимости, и во вспышках насилия.

Понадобилось наяву увидеть расово мотивированное убийство в США, чтобы впервые за долгое время в Европе, и в Германии в частности, начались протесты против расизма. При этом в Германии за время существования Федеративной республики выработалась рефлекторная реакция, которая сильно влияет на сегодняшние дискуссии. В фокусе внимания не столько реально существующий сегодня расизм, сколько «все еще» живое наследие расизма давно прошедших дней. В СМИ преобладают призывы к тому, чтобы по аналогии со спонтанной «депьедестализацией»«Депьедестализация» — термин, предложенный российским ученым Александром Эткиндом в связи со сносами памятников летом 2020 года. «Есть полезное слово “депьедестализация”, оно обобщает два действия: разрушение памятника и более частое перемещение его с пьедестала в музей или хранилище». В немецком оригинале используется слово «Denk­mal­stürze» — «крушение памятников». в США и Великобритании начать «зачистку» памятников колониализма или переименовать улицы, названные в честь Иммануила Канта, или вычеркнуть из Основного закона понятие «расы», которое «все еще» записано в третьей статье. В ответ на открытый, ничем не прикрытый расизм, в ответ на Фергюсон9 августа 2014 года в городе Фергюсон (США, штат Миссури) 18-летний афроамериканец Майкл Браун был застрелен полицейским Дарреном Уилсоном при попытке ареста. Этот инцидент спровоцировал волну демонстраций и погромов, которые продолжались вплоть до февраля 2014 года.  , Миннеаполис, Галле, Ханау, NSU«Национал-социалистическое подполье» (нем. Nationalsozialistischer Untergrund, NSU) — правоэкстремистская террористическая группировка, действовавшая в 1998–2011 годах. В 2018 году был завершен громкий судебный процесс по делу некоторых из участников, в частности Беаты Шцепе, которая была признана виновной в совершении десяти убийств и приговорена к пожизненному заключению. Кроме того, группировке приписывают два теракта в Кельне и 15 разбойных нападений в разных городах Германии.  , Тило СаррацинаТило Саррацин (нем. Thilo Sarrazin, род. в 1945) — немецкий экономист, политик и автор, член СДПГ, бывший член правления немецкого Центробанка. Широкую известность приобрел после выхода в 2010 году книги «Германия. Самоликвидация» («Deutschland schafft sich ab»), в которой резко критически высказался о будущем ФРГ в связи с ростом мусульманского населения. Считается, что ее появление стимулировало организационный рост правого популизма, в том числе появление партии «Альтернатива для Германии». После появления этой книги он был освобожден от должности в Центробанке, его попытались исключить из СДПГ, но он оспаривает это решение через партийный арбитраж., «Альтернативу для Германии»«Альтернатива для Германии» (АдГ; Alternative für Deutschland, AfD) — правопопулистская политическая партия, образованная в 2013 году. На фоне долгового кризиса Греции в ФРГ распространились евроскептицизм АдГ и идея отказа от евро в пользу немецкой марки. Однако с самого начала в партийной программе присутствовал националистический элемент. АдГ выступает за сокращение иммиграции в Германии, против усиления европейской интеграции, за защиту так называемых «традиционных ценностей», в том числе против однополых браков. В 2015 году националистическое крыло победило на выборах партийного лидера. В 2013 году АгД набрала 4,7% и не попала в парламент. Четыре года спустя партия заняла третье место с 12,6% голосов. Наибольший процент голосов она получила на территории бывшей ГДР, однако в абсолютных цифрах высоким результатам она обязана также и западным землям, где численность населения существенно выше. , движение PEGIDAДвижение PEGIDA (Patriotische Europäer gegen die Islamisierung des Abendlandes; ПЕГИДА, «Патриотичные европейцы против исламизации Запада») зародилось в Дрездене. Первая демонстрация PEGIDA состоялась 20 октября 2014 года. Ее участники маршировали по городу с антимигрантскими лозунгами, требуя от властей защитить немецкий суверенитет и идентичность. Крупнейшая демонстрация состоялась 12 января 2015 года и собрала от 17 до 25 тысяч участников. Аналогичные движения появились в других городах Германии и за ее пределами. В 2016 году лидер движения Лутц Бахман был осужден за разжигание межнациональной розни. До весны 2017 года шествия в Дрездене проходили еженедельно, после этого они фактически прекратились. и идентитаристовИдентитаристы — ультраправое направление западноевропейской политической мысли, возникшее через несколько десятилетий после окончания Второй мировой войны во Франции. Распространилось в остальных странах Западной Европы, повлияло на американскую идеологию «алтрайтов». Исследователи полагают, что его сторонники пытаются провести своеобразный ребрендинг довоенного расизма и этнонационализма. Их цель — вернуть соответствующие идеи в легальный политический дискурс, заменив наиболее одиозные термины более нейтральными. Статьи и книги мыслителей-идентитаристов во многом повлияли на идеологию «Альтернативы для Германии», лидеры которой в ходе миграционного кризиса говорили о целенаправленном «обмене населением».  — в ответ на все это в Германии вновь и вновь повторяют кредо Федеративной республики: прежде всего необходимо осмыслить и преодолеть прошлое. 

«Изумление от того, что происходящее «все еще» возможно, — писал Вальтер БеньяминВальтер Беньямин (нем. Walter Benjamin, 1892–1940) — немецкий философ, теоретик культуры, эстетик, литературный критик, эссеист и переводчик. Один из самых влиятельных философов культуры XX века. Среди наиболее известных работ Беньямина — «О понятии истории» (1939) и «Произведение искусства в эпоху его технической воспроизводимости» (1936). Оказавшись в середине 1920-х годов в Москве, Беньямин также близко сошелся с советской интеллигенцией. Его «Московский дневник» — один из важнейших свидетельств интеллектуальной жизни той эпохи.  в 1940 году, — не служит исходной точкой познания. Разве только помогает понять, что та идея истории, на которую оно [изумление] опирается, больше не актуальна». Рассматривая расизм как нечто «все еще» не до конца изжитое, мы лишаем себя возможности увидеть подлинные причины его живучести и его опасную адаптивность. В качестве примера: нынешнее требование убрать понятие «расы» из Основного закона ФРГ прозвучало в тот момент, когда расизм давным-давно уже научился обходиться без этого термина. Небольшой экскурс в историю понятий «раса» и «расизм», возможно, поможет прояснить их взаимоотношения сегодня. 

Долгая история понятия «раса»

Понятие «раса» возникло на стыке Средних веков и Нового времени для обозначения, во-первых, кровного родства, а во-вторых — коллективного величия («благородства») династии, передающегося по праву рождения. В-третьих, этот термин способствовал созданию общественных иерархий. Категория «расы» приобрела особую значимость в эпоху Просвещения: она помогла, сохранив представление о разумности всего человечества, дать объяснение культурному и цивилизационному неравенству и неравноправию. Просвещение выстроило расы в иерархию по принципу этапов развития, от чего осталось сделать один шаг до современного расизма как легитимирующей идеологии. «Расовые» различия должны были объяснить фактическое неравенство между людьми, изначально созданными равными. Представление о «естественной» иерархии развития надолго обосновалось в западноевропейской мысли, пережило многие теории модернизацииТеории модернизации — совокупность теорий, которые рассматривают развитие человечества как постоянный прогресс в рамках перехода от традиционного общества к обществу модерна. Авторы этих теорий считают, что модернизация неизбежна и идет всегда по одному и тому же пути. Они пытаются найти объяснение, почему одни общества идут по нему быстрее, а другие — медленнее, и от каких их внутренних особенностей это зависит. Считается, что первым теоретиком модернизации был немецкий социолог Макс Вебер (1864–1920). ХХ века и до сих пор широко распространено.

Тем временем добавилось еще одно важное обстоятельство. Вплоть до конца ХIХ века иерархические различия между расами считались данными от природы. «Естественное» превосходство белой христианской Европы не вызывало вопросов. Однако вместе с теорией эволюции распространилось такое понимание природы, согласно которому только по ходу развития и только в борьбе за выживание между «расами» прояснялось, какая раса предназначена для господства, а какая — для подчинения. И только от «расового смешения», «межрасовой борьбы» и «межрасовой войны», в соответствии с этим новым пониманием, зависело, кто в конце концов выживет и тем самым докажет свое превосходство. Эта идея поставила под сомнение прежнюю уверенность европейцев в отношении собственной и других рас. С тех пор в основу современного расизма положена паранойя: ненависть к чужому легитимизируется теперь не утверждением о своем естественном превосходстве, а, главным образом, фантазиями о гибели и самоуничтожении собственной цивилизации. 

Сегодняшний расизм тоже в существенной мере живет теми же гипотезами и выводами. Только одного не найти в нынешних изводах (во всяком случае, в Европе и Германии) — самого слова «раса». Со времен национал-социализма «исторический шлейф» и научная несостоятельность этого термина наложили на него табу, и с семидесятых годов ХХ века в немецкоязычном политическом дискурсе ему больше нет места. Большинство разновидностей расизма с тех пор стараются избегать понятия «раса». Вместо него появились концепции «культурной идентичности» и «культурного перенасыщения»«Культурное перенасыщение» — термин, используемый в правом политическом дискурсе Германии для обозначения избыточного притока мигрантов. Существительное «Über­frem­dung» состоит из двух частей: приставки «über­» — «сверх­», «чрезмерно­», и корня «frem­dung» — от прилагательного «frem­d», в переводе «чужой». «народа», или «нации», или «Запада» — нуждающихся в защите от Чужого. Однако отказ от понятия «раса» усилил главенствующую с конца XIX века идею, что именно защита Своего в борьбе против Чужого как раз и помогает понять, в чем же состоит «природная» ценность всего Своего.

Краткая история термина «расизм»

В сравнении с долгой историей «расы», «расизм» — совсем новое понятие. В исследовательском лексиконе он появляется не раньше 1930-х годов и применяется для критического обобщения мировоззрения и идеологии фашистских режимов Европы. Идеи, объединенные этим общим термином, привели к Холокосту — невиданному акту политического насилия. После этого термин «расизм» стал общим обозначением всех тех идеологий и практик, которые после победы над гитлеровской Германией многим хотелось считать искорененными. Однако вскоре выяснилось, что они без помех развивались в медленно распадающихся колониальных империях, в государствах с действующей поныне или действовавшей до недавнего времени «расовой» сегрегацией (ЮАР, США), а также в повседневной жизни большинства современных обществ. Так, «расизм» в 1960-х годах оказался главным объектом критики для антиколониального движения и движения за права человека в США, а также в антиимпериалистической агитации, распространившейся в ходе политических протестов и в рамках реформаторских движений того времени. 

В Германии этот период был недолгим, поскольку начиная с 1970-х годов дискуссия об отношениях немцев и «иностранцев» хотя и велась, но в основном считалось, что с крушением национал-социализма расизм здесь ушел в прошлое. К тому же очень укоренено было представление о том, что собственное национальное государство, хоть и разделенное политически, остается этнически и культурно гомогенно. Расизм считался явлением, типичным для других стран (таких как США и Южная Африка). Лишь после того как в начале 1990-х годов произошли напугавшие всех жестокие атаки на общежития для беженцевК 1990 году в Германии насчитывалось около 190 тысяч беженцев, за два следующих года их число увеличилось до 440 тысяч. В 1990-х годах в различных городах Германии правые экстремисты атаковали общежития приезжих иностранных рабочих (из Вьетнама, Румынии, Югославии), поджигали дома, в которых проживали «гастарбайтеры» из Турции и члены их семей. Волна нападений продолжалась как минимум до 1996 года., о «расизме» стали говорить чаще. Но чтобы решительно поставить диагноз «расизм» всей Федеративной республике, от ее граждан по-прежнему требовалось большое внутреннее усилие.

Все изменилось, когда прогремела серия убийств, совершенных террористической группой NSU; Тило Саррацин опубликовал бестселлер «Германия. Самоликвидация»; партия «Альтернатива для Германии» отпраздновала первые успехи; начались уличные протесты движения PEGIDA; и, наконец, «волна беженцев» 2015 годаВ 2015 году произошел резкий рост иммиграции в Европу, прежде всего из стран Ближнего Востока, Афганистана и Северной Африки, в связи с чем политики, ученые и журналисты заговорили о «миграционном кризисе». В 2015 году число заявок на получение убежища в Евросоюзе выросло вдвое – с 626 тысяч до 1,3 миллиона; число людей, нелегально пересекших европейские границы, выросло с 230 тысяч до 1 миллиона человек. К основным причинам иммиграции исследователи относят гражданскую войну в Сирии и наступление террористической группировки «Исламское государство» в Ираке. На фоне миграционного кризиса заметно выросла популярность правопопулистских политических сил в Европе.  показала истинные масштабы неприязни и враждебности по отношению к «приезжим» в немецком обществе. С тех пор сообщений о насилии на почве расизма и о растущем повседневном расизме становится все больше. 

Дебаты вокруг статьи 3 Основного закона ФРГ

Это вдохнуло новую жизнь в давнюю идею убрать термин «раса» из языка и прежде всего из антидискриминационной статьи №3 Основного законаДебаты идут вокруг третьего пункта статьи №3: «Никому не может быть причинен ущерб или оказано предпочтение по признакам его пола, происхождения, расы, языка, его отечества и места рождения, его вероисповедания, религиозных или политических взглядов. Никто не должен ущемляться из-за своих недостатков (физических или умственных)». . Обосновывается это тем, что прямо выраженная в ней убежденность в существовании «расы» сама по себе укрепляет расизм. Поэтому вместо «расы» предлагается использовать «этническое происхождение», или «расистские маркировки», или «расистскую дискриминацию».

Во времена, когда шла работа над Основным законом, понятие «раса» и представление о существовании разных «рас» не особенно оспаривались, а термин «расизм» почти не использовался. Этим объясняется выбор слова, на тот момент вполне нейтрального. Сейчас все наоборот: понятие «раса» потеряло всякое реальное содержание и политически на него наложено строгое табу, зато «расизм» описывает базовую проблему, которая существовала всегда и, прямо названная по имени, должна быть решена. Так что, на первый взгляд, предложение изменить статью 3 кажется вполне разумным — действительно, почему бы не изменить словоупотребление в соответствии с меняющейся общественной атмосферой? 

Но есть и доводы против. Например, можно спросить, действительно ли запрет расовой дискриминации, сформулированный в Основном законе, зависит от того, является ли сама категория, по которой дискриминируют, — то есть «раса» — научно признанной, а также понятной всем носителям языка. Ведь значение, смысл и реальное содержание таких понятий, как «народ», «нация», «этнос» или же «общество», «сообщество» и т.п., тоже в высшей степени спорны, а их семантика никак не может считаться общепонятной и незыблемой. Пусть даже «раса» — это умозрительная конструкция, но это не отменяет того факта, что она же на практике приводила и приводит к реальным, часто насильственным актам вражды. Привязан ли сам термин к реальной или вымышленной концепции, не имеет значения. Расизм не зависит от того, верит большинство ученых, политиков и граждан в существование «расы» или нет.

В пользу предложения вычеркнуть термин из Основного закона часто приводят аргумент, будто без понятия «раса» не бывает и расизма. Эта логическая связка может иметь опасные последствия, которые заметны уже сейчас по реакции в правопопулистских кругах. Член АдГ Штефан Бранднер сообщил в пресс-релизе: «Коль скоро расы существуют, то текущая редакция Основного закона не только вполне безукоризненна, но даже и единственная возможная, ибо в этом случае формулировка была выбрана правильно. Если же расы не существует, то, следовательно, нет и никакого “расизма”». Эта аргументация сродни шантажу: либо «расы» есть и тогда наша политика легитимна — либо «рас» не существует и тогда нам никто не может бросить упрек в расизме. Это весьма прозрачная политическая стратегия, и все же удаление понятия «расы» из третьей статьи Основного закона несет в себе принципиальную опасность, что все действия враждебного и дискриминационного порядка смогут успешно защищаться от обвинений в расизме, указывая на то, что никаких рас не существует (а значит — нет и никакого расизма). 

В любом случае, за дебатами о понятии «раса» в Основном законе должен последовать разговор о реально существующих формах и внутренних структурах расизма сегодня — именно потому, что понятием «раса» уже давно и вполне осознанно никто не пользуется. При этом нельзя забывать, что расизм — это далеко не только обращенная вовне идеология вражды (как часто думают), но еще и форма репрезентации коллективного Своего как имеющего особую биологическую и культурную ценность и потому нуждающегося в защите (не важно, упоминается при этом раса или нет). Именно поэтому статья 3 запрещает как негативную, так и позитивную дискриминацию. В ней не говорится, что расы существуют, — речь о том, что никто не должен ни получать преимущества, ни терпеть ущерб из-за своей «расы». В конце концов, ни привилегии, ни ущемление в правах не зависят от того, насколько корректно понятие «раса» и что под ним подразумевается. Речь идет о запрете на конкретное обоснование неравноправного обращения с людьми — обоснование, которое живет в головах у тех, кто такое обращение практикует, — неважно, говорят ли они о «расе», этническом происхождении, культуре, нации или о необходимости защищать собственную «идентичность». 

Итак, распространенное убеждение в том, что отказ от понятия «расы» поможет в борьбе с расизмом, вызывает сомнения. К тому же в новейших исследованиях культурологов и социологов в области изучения расизма речь не о том, что никаких «рас» не существует (по этому поводу ученые еще в шестидесятые годы прошлого века пришли к единому мнению), а о том, что идеология и практика расизма прекрасно обходится без понятия «расы». Вычеркиванием слова проблему не решить.

читайте также

Любовь к ближнему: как христианские церкви Германии помогают беженцам

«Там, где государства не справляются, должны действовать церковные организации», – считают христианские богословы Германии. Теолог Наталля Василевич о том, как немецкие протестанты и католики организуют помощь беженцам. 

Гнозы
en

Изображая жертву: о культуре виктимности

«Политическая корректность опасна тем, что она возрождает племенное мышление» – «То, что вы называете политической корректностью, я называю прогрессом». Этот обмен репликами — фрагмент из недавней дискуссии между Джорданом ПетерсономДжордан Петерсон (Jordan Peterson — род. 1962) — канадский психолог, общественный деятель и автор популярной книги «Двенадцать правил жизни. Противоядие от хаоса». Петерсон известен своими открытыми выступлениями против законодательного внедрения принципов политической корректности, в частности, внесения поправки о свободе выражения гендерной идентичности в Канадский Акт о Правах Человека. В серии видеороликов на YouTube, в своих публичных выступлениях и в публикациях, Петерсон критикует марксизм, гражданский активизм за права человека и, в целом, «подпольный аппарат радикальных левых» за навязывание языковых норм и ограничение свободы слова.  и канадской журналисткой Мишель Голдберг. Коротко и емко, он наилучшим образом отражает суть сегодняшних дебатов по поводу меньшинств и их права голоса в современном обществе. 

«Все чувствуют угрозу»

«Все чувствуют угрозу; одни — от большинства, другие — от меньшинства. Те и другие при очень разных шансах на самореализацию страдают от страха перед неполнотой своего коллективного бытия», пишет немецкий социолог Хайнц Буде1. Действительно, самореализация, а не успешное «встраивание» себя в заранее заданные рамки, стала главным императивом сегодняшнего западного общества — «общества сингулярностей», как назвал его другой немецкий социолог, Андреас Реквиц2. Сегодня не только каждый индивид, но и многие группы претендуют на статус «особенных», стремятся определить себя через ту или иную уникальную идентичность. При этом, пишет Реквиц, как для отдельных людей, так и для целых сообществ стремление к оригинальности и неповторимости является не просто субъективно желанным, но и социально ожидаемым3. Как это ни парадоксально, но быть «уникальным» — это и значит соответствовать требованиям сегодняшнего образованного городского среднего класса.

Уникальность, неповторимость, оригинальность существуют не сами по себе, но, напротив, социально производятся и воспроизводятся. Их создают и конструируют социальные агенты — отдельные индивиды, организации, институты. И именно в процессе этого конструирования нередко возникает конфликт между группами, претендующими на то, чтобы быть особенно особенными, и опасающимися, что их право на самоопределение будет ограничено извне. Точно так же, как в дебатах между Петерсоном и Голдберг: одни чувствуют, что не могут произносить те или иные вещи вслух, а другие — что их не слышат. И те, и другие ощущают себя жертвами.

Сегодня принято стремиться к тому, чтобы быть уникальным и особенным. Возможна ли в таком обществе солидарность?  © Chris Murphy/flickr, CC BY-NC-ND 2.0

Действительно, сингулярность — уникальность —  к которой сегодня принято стремиться, нередко понимается как сингулярность пережитой  в прошлом или переживаемой в данный момент дискриминации. Женщины, темнокожие, мигранты, мусульмане, люди с теми или иными недугами: все чаще в публичных дебатах (таких, например, как #metoo или #faceofdepression) «особенность» жизненного опыта отдельных социальных групп сводится к особенностям насилия, этот опыт сформировавшего. Дискуссия о правах угнетенных групп ведется, как минимум, с послевоенных попыток осмысления Холокоста и колониальной истории, и с середины 1960-х годов приобретает глобальное значение. Однако за последние несколько десятилетий фокус этой дискуссии сместился с борьбы за всеобщие права человека на борьбу за права отдельных сообществ4

«Взгляды автора не соответствуют сегодняшним представлениям о роли женщин»

Нет никакого сомнения в том, что насилие и дискриминация действительно существуют (с этим согласился бы даже Джордан Петерсон – по его мнению, в сегодняшнем обществе дискриминируют белых мужчин среднего класса). Более того, насилие и дискриминация, действительно, могут в большой степени определять ход жизни многих людей. Вопрос, который волнует сегодня многих исследователей заключается не в том, насколько обоснованны притязания тех или иных людей, групп, сообществ на статус жертв. Нет, вопрос в другом: какого рода социальные отношения возникают вокруг статуса жертвы?

Отвечая на этот вопрос, социологи Брэдли Мэннинг и Джейсон Кэмпбелл говорят о формировании в западном обществе – в особенности, в США – так называемой «культуры виктимности». Эта культура, пишут Мэннинг и Кэмпбелл, породила целый ряд новых понятий и практик, призванных защитить хрупкое — особенное, уникальное — «я» от насилия мнимого или настоящего. В американских кампусах борятся с «микроагрессиями»: непреднамеренными, но оскорбительными с точки зрения жертвы, высказываниями. Микроагрессией может стать, например, комплимент женщине по поводу ее обуви или прически; ей может стать рэп в исполнении белого музыканта или китайское блюдо в столовой американского университета. Точно так же рассуждения Иммануила Канта об устройстве общества могут расстроить современных студентов — уже в 2008 году одно из изданий «Критики чистого разума» вышло с примечанием от издательства: «Взгляды автора не соответствуют сегодняшним представлениям о роли женщин и этнических меньшинств». Наконец, целый ряд институций — администрации колледжей, дирекции музеев, продюсерские фирмы — изгоняют провинившихся или подозреваемых в насилии личностей из публичного пространства. 

Культура виктимности породила и новую форму моральной иерархии, где жертва имеет первостепенное право на высказывание. Если не в судебном, то, как минимум в репутационном смысле, осуществилась смена фундаментальных презумпций: презумпция невиновности сменилась на презумпцию виновности — виноват, пока не доказано обратное. При этом решение о степени вины нередко принимает сторона, считающая себя жертвой, — в единоличном порядке.

Солидарность для 99% 

Характерной чертой культуры виктимности становится, по мнению некоторых критиков, так называемый «карцерный активизм», когда одни группы используют инструменты государственной власти для подавления представителей других. Так, некоторые феминистки критикуют активисток движения #metoo именно за их готовность «спустить собак» и «запереть в тюрьмах» тех, кого проще всего категоризировать как насильников — мужчин из социально уязвимых групп.

Культуру виктимности и общество сингулярностей критикуют как справа, так и слева, причем критики с обеих сторон задаются одним и тем же вопросом: не грозит ли нам новая форма тоталитаризма? Отличие в ответах на этот вопрос. Если консервативные мыслители считают что выход — в большей индивидуализации, в императиве личных достижений над социальными структурами, то левые критики культуры виктимности настаивают на том, что борьба с насилием, неравенством и дискриминацией должна вестись не отдельными группами, а совместными усилиями. Поиск солидарности — а не сингулярности — является единственным выходом из тупика, в котором отдельные сообщества борются за перераспределение привилегий в свою пользу, а не за общее благо. Именно на этих позициях стоит как ряд активистских движений (например, UnteilbarUnteilbar («Неразделимое») – движение за солидарность, основанное в 2018 году. Главный принцип движения: социальное государство, миграция и помощь беженцам – это проблемы, которые касаются всех и которые должны решаться совместно. Первая демонстрация, собранная движением, прошла в Берлине 13 октября 2018 года и собрала, по разным оценкам, от 100 до 240 тысяч участников. Движение Unteilbar было поддержано рядом политических партий («Левые», «Зеленые», социал-демократической партией), тысячами гражданских организаций и рядом общественных деятелей. Повторная демонстрация прошла в Дрездене 24 августа 2019 года и собрала около 40 тысяч человек. Критики движения выступают против участия в демонстрации крайне-левых, анти-израильских организаций, а также против призыва Unteilbar открыть границы для всех желающих попасть в Германию беженцев. в Германии или феминистские забастовки Huelga feministaHuelga feminista (исп.) — феминистская забастовка. Первая феминистская забастовка впервые прошла Испании 8 марта 2014 года и с тех проходит в этот день ежегодно. Своей задачей организаторы забастовочного движения видят создание кросс-секторальной повестки. Выходя на забастовку, феминистки не только требуют равных трудовых прав для женщин во всем мире и во всех сферах занятости, но и выступают против ультраправых политических сил, ограничивающих права различных меньшинств. Важной частью движения huelga feminista является и экологический активизм. «Феминизм становится движущей силой социального протеста», считают забастовщицы, и именно он, по их мнению, должен стоять во главе акти-капиталистического авангарда.  в Испании), так и многие социологи, политологи, экологи, гендерные исследователи. 

«Феминисткам необходимо объединяться с другими анти-капиталистическими и анти-системными движениями, чтобы стать феминизмом для 99% человечества. Только объединившись с анти-расистами, экологами, защитниками трудовых прав и прав мигрантов, мы сможем победить неравенства и сделать нашу версию феминизма надеждой для всех остальных», — пишут в своем «Манифесте» социологи Чинция Арруцца, Тити Бхаттачарья и Нэнси Фрейзер5

«Белая привилегия — это марксистская ложь», а «исламофобия — миф, придуманный фашистами и используемый трусливыми политиками», настаивает Джордан Петерсон. Наоборот, девиз левых критиков идентитарной политики и культуры виктимности мог бы звучать так: «Сингулярности всех стран — объединяйтесь!». 


1.Bude, Heinz (2014) Gesellschaft der Angst. Hamburger Editionen. S. 142-143. 
2.Reckwitz, Andreas (2018) Gesellschaft der Singularitäten. Suhrkamp. 
3.Reckwitz, Andreas (2018) Gesellschaft der Singularitäten. Suhrkamp. S. 9. 
4.Ignatieff, Michael (2001) Human Rights as Politics and Idolatry. Princeton University Press. 
5.Arruzza, Cinzia; Bhatttacharaya Tithi; Fraser, Nancy (2019) Feminism for the 99%: Manifesto. Verso. NY. 
читайте также

Иван Тургенев

«С высоты европейской цивилизации можно еще обозревать всю Россию». Кирилл Зубков к двухсотлетию Ивана Тургенева, одного из крупнейших писателей середины XIX века, ставшего посредником между русской и европейской литературой.

Советский Союз и падение Берлинской стены

«Насколько мне известно, это вступает в силу немедленно... сейчас». Эти слова привели к штурму Берлинской стены. Ни Кремль, ни советское посольство в Восточном Берлине не были в курсе. Историческое решение об открытии стены поздним вечером 9 ноября было принято без согласования с советскими «друзьями». Ян Клаас Берендс о реакции Москвы на драматические перипетии 1989 года.

показать еще
© Heinrich Holtgreve/Ostkreuz, Heinrich Holtgreve (All rights reserved)