Медиа

Бистро #14: Почему Чернобыль стал шоком для ФРГ, а во Франции его не заметили?

35 лет назад, в первые дни после аварии на Чернобыльской АЭС, западная пресса довольствовалась скупыми сводками из СССР. Тем не менее в западногерманском обществе очень быстро распространилась уверенность в том, что материализовался один из его главных страхов — случилась «авария, превосходящая по силе максимально опасную из допустимых», Super–GAU. Тем временем на другом берегу Рейна, во Франции, даже не ввели специальных мер защиты от радиационного заражения. 

К 31 декабря 2022 года последняя немецкая АЭС будет отключена от сети. А во Франции до сих пор работает 56 атомных реакторов, причем некоторые из них — очень старые. Эммануэль Макрон защищает право страны на ядерную энергию, а также активно продвигает ее на общеевропейском уровне. В том числе потому, что она снижает зависимость от российского сырья. 

В чем разница между Францией и Германией? Почему немецкие СМИ пестрили чернобыльскими сюжетами, а французские — отмалчивались? Шесть вопросов и шесть ответов Катрин Йордан, эксперта по немецко-французским отношениям, — просто листайте.

Источник dekoder
  1. 1. Официальные сообщения об аварии была крайне скупыми, информация из самого Чернобыля — тоже. Откуда немецкая и французская пресса черпала сведения о случившемся?

    В течение десяти дней Советский Союз не давал никакой конкретной информации об аварии. В последующие недели было сделано всего несколько официальных заявлений, при этом масштабы аварии сильно преуменьшали. Западные журналисты не могли работать на месте аварии, а у корреспондентов в Москве зачастую было меньше информации, чем у редакций в Германии и Франции. В итоге основные сведения приходили от американских информационных агентств. 

    Все новости, которые только можно было получить, в первые дни сообщали прежде всего по телевидению. Журналисты брали интервью у тех, кто работал в СССР или возвращался из отпуска, проведенного там, сообщали о перехваченных радиопередачах. Но проверить правдивость этой информации не представлялось возможным. Поэтому вскоре СМИ стали обращаться к экспертам из своих стран — к физикам и радиобиологам, работавшим в государственных ведомствах и научно-исследовательских институтах. 

    Но и они долгое время могли только гипотетически рассуждать о возможных причинах, о ходе событий и о последствиях аварии. Ведь ничего похожего никогда раньше не случалось. Потребовалось несколько недель, прежде чем доступной оказалась достоверная информация; до этого сообщения нередко заметно противоречили друг другу.

  2. 2. Насколько популярными были конспирологические теории при таком дефиците информации? 

    Я бы не называла это конспирологическими теориями, но домыслов и слухов хватало. Даже в большей степени, нежели причин аварии, они касались ее возможных последствий, причем число погибших колебалось в диапазоне от двух до двух тысяч человек. Лишь когда советское правительство сообщило, что ведутся работы по локализации аварии, западные эксперты на основании доступных косвенных сведений смогли лучше оценить ее возможный ход и сделать однозначный вывод о том, что на АЭС произошел взрыв. Но что именно оказалось причиной аварии, по-прежнему оставалось предметом многочисленных спекуляций. А дискуссия о количестве жертв продолжается по сей день.

  3. 3. Отличалась ли реакция на Чернобыль в Западной Германии и во Франции? И в чем состояли эти отличия?

    Во Франции есть ироничное выражение, которое, можно сказать, обобщает различие в реакциях по обе стороны Рейна: мол, радиоактивное «облако» остановилось на границе двух стран. Франция — единственное западноевропейское государство, не предпринявшее никаких защитных мер. Между тем уровень радиации на юго-востоке этой страны был выше, чем на севере Германии, где прибегли к жестким мерам. Только спустя две недели после аварии у французской общественности возникли вопросы по этому поводу. Некоторые СМИ сейчас критикуют информационную политику правительства и обличают «радиоактивную ложь». Но общество даже близко не ощущало угрозы в той степени, что в Германии. Большинство людей не видело необходимости в мерах предосторожности.

    В Западной Германии ситуация была другой: СМИ широко освещали Super-GAU, авария занимала первые полосы еще несколько месяцев. Довольно быстро в центре внимания оказались последствия радиоактивного заражения для самой Германии. Обсуждение этого вопроса было особенно эмоциональным и напряженным: родители тревожились за здоровье своих детей, покупатели — за безопасность продуктов. Политики не до конца понимали, как бороться с радиоактивным заражением. У федерального правительства не было ни полномочий, ни правовой базы для действия в такой ситуации, и каждая земля в конце концов установила собственный предельно допустимый уровень излучения. Там, где у власти был ХДС, в основном следовали рекомендациям Комиссии по радиационной защите. В тех же землях, где правительство возглавляли социал-демократы, приняли более жесткие меры предосторожности. Например, в Гессене, где министром охраны окружающей среды в коалиционном правительстве был Йошка Фишер из партии «Зеленых». В результате даже в соседних землях порой действовали совершенно разные правила. Это только усугубило замешательство общества.

  4. 4. Аварию считали внутренним делом СССР или видели в ней свидетельство проблем атомной энергетики вообще?

    Авария интерпретировалась по-разному. Во Франции распространилось мнение, что это была чисто советская проблема, связанная с конструктивными особенностями реакторов РБМК (хотя у французских реакторов была схожая конструкция) и неопытностью персонала. Кроме того, правительственные эксперты полагали, что и последствия будут ограничены территорией Советского Союза. Этой оценки придерживалось и правительство, и французские СМИ. 

    В Западной Германии все было иначе: авария дала повод для того, чтобы поставить под сомнение использование ядерных технологий в принципе. Очень скоро на первый план вышла безопасность собственных реакторов. Правда, и там некоторые политики и представители атомной отрасли сосредоточились на дефектах «графитового реактора» и ошибках отдельных людей. Некоторые даже возлагали всю вину на «коммунистическую систему». Но это не помешало обсуждению вопроса, готово ли общество мириться с рисками, связанными с ядерными технологиями. После Чернобыля на улицы вышли десятки тысяч противников атомной энергетики. Всего через месяц после аварии протесты против строительства завода по переработке топливных стержней в Ваккерсдорфе вызвали беспорядки, в которых пострадали несколько сотен человек. Лозунг «Чернобыль повсюду» витал в воздухе.

  5. 5. В СССР Чернобыль стал одним из важнейших моментов в истории перестройки и способствовал росту оппозиционных настроений. Имела ли эта катастрофа какие-либо политические последствия на Западе?

    Демонстрации и тогдашние социологические опросы вроде бы заставляют говорить о политических последствиях аварии, но в Западной Германии никаких радикальных изменений не произошло. На выборах в Бундестаг в 1987 году ХДС/ХСС действительно потерял значительное количество голосов, результат социал-демократов также снизился на несколько процентных пунктов, а «Зеленые», наоборот, оказались в числе главных победителей. Но христианские демократы вместе со свободными демократами все равно смогли сформировать правительственную коалицию, и поворот в отношении к атомной энергетике был отложен на несколько лет. Но в долгосрочной перспективе Чернобыль открывал путь к власти партиям, критикующим атомную энергетику. 

    Во Франции единственной партией, которая в 1980-е годы последовательно критиковала ядерную энергетику, были «Зеленые» (Les Verts). Но они не были представлены в парламенте. Их восхождению в качестве общенациональной политической силы мешала двухблоковая партийная система, а также мажоритарная система голосования. В отличие от немецких «Зеленых», французским удалось попасть в Национальную ассамблею лишь в 1997 году, и до сих пор их результаты на выборах значительно хуже тех, что получает экологическая партия в Германии.

  6. 6. Получается, что Чернобыль почти не повлиял на развитие ядерной энергетики ни в ФРГ, ни во Франции?

    Скажем так, Чернобыль не стал решающим фактором, предопределившим отказ от атомной энергетики в Германии, но в итоге авария ускорила этот процесс. Критика ядерных технологий и требование отказаться от них звучали уже в 1970-е годы, но после того как произошла авария, у критиков появились весомые доказательства, что их опасения реальны. Из-за аварии дискуссии вокруг ядерной энергетики привлекли к себе широкое общественное внимание, а вариант полного отказа стал казаться вполне реальным. С годами в обществе росла готовность пойти по этому пути, и это подготовило принятое в 2000 году решение федерального правительства, в которое входили СДПГ и «Зеленые», о сворачивании атомной энергетики.

    Во Франции авария рассматривалась исключительно как советская проблема, поэтому судьба ядерной энергетики, возведенной в ранг государственной политики, почти не обсуждалась в обществе. В 1980-е годы ядерная энергетика воспринималась как контролируемая и, следовательно, оправданная технология, в использовании которой Франция была лидером. Казалось, альтернативы ей просто нет. С точки зрения энергобаланса, атомная энергия была самым важным и самым дешевым источником. Даже критики не требовали отказаться от нее полностью. Они выступали лишь за то, чтобы свернуть амбициозные планы по расширению программы, а также повысить прозрачность информационной политики. Так что — да, во Франции Чернобыльская авария не смогла поколебать «ядерный консенсус».

  7.  


Текст: Катрин Йордан
Перевод: Дарья Дорничева

28.04.2021

читайте также

Гнозы
en

Экологическая политика в Германии

Кислотные дожди, загрязнение воды, вырубка лесов — еще в XIX веке в ходе индустриализации Германия столкнулась с серьезными экологическими проблемами. В результате к концу столетия в Германии, как и во многих других странах, возникло экозащитное движение. Однако рост производства, законодательство и судебная практика скорее мешали борьбе с загрязнением окружающей среды, чем помогали ей. За первые десятилетия XX века многие природоохранные меры — от организации вывоза мусора до применения новых градостроительных норм — были приняты на местном уровне, но как общенациональная задача защита окружающей среды в Германии начала восприниматься только в 1970-е годы, причем в тот момент этот тренд объединял обе части разделенной страны. Тогда же на Западе появился и сам термин «экологическая политика», под которым сегодня подразумевается сфера политической деятельности, рассматривающая проблемы взаимодействия человека с окружающей средой. 

До 1970-х годов защита окружающей среды считалась в ФРГ делом скорее инженеров и чиновников, чем политиков. Между тем экология превращалась в тему, которая настойчиво требовала внимания и места в общественной дискуссии. В 1969 году в министерстве внутренних дел ФРГ был создан отдел по защите окружающей среды (в 1986 году преобразованный в отдельное профильное министерство). Этот шаг показал, что отныне власти будут уделять теме экологии повышенное внимание. 

Важной частью этой политической кампании было стимулирование научных исследований, впервые позволивших в полной мере выявить и проанализировать многие риски для окружающей среды. В это же время экологические темы стали все чаще привлекать внимание масс-медиа. 

Развитие экологической политики

Дискуссия в Западной Германии развивалась так же, как и в других странах Запада. Важный пример подали Соединенные Штаты, где в начале 1970-х годов был принят целый ряд ключевых законов и постановлений, заложивших основу сегодняшней американской экологической политики. 22 апреля 1970 года около 20 миллионов американцев приняли участие в первом Дне Земли, который теперь ежегодно проводится во многих странах мира. Определяющую роль в этом процессе сыграл президент-республиканец Ричард Никсон: Республиканская партия начнет критиковать экологическую политику как вмешательство государства в свободный рынок только в 1980-е годы.

Гражданские активисты стали проводниками экологической политики уже начиная с 1970-х годов. Общественные объединения выступали против вредных производств и неэкологичных транспортных проектов, в ФРГ выступления были направлены главным образом против атомных электростанций. Возникшие в этот период крупные общественные организации (например, Союз окружающей среды и охраны природы Германии, BUND) приобрели влияние, сравнимое с NABU и «Гринписом», не в последнюю очередь благодаря своим протестным акциям. Основанная в 1979 году партия «Зеленые» закрепилась на политической карте страны и со временем стала, возможно, самой влиятельной из «зеленых» партий в Европе. С того времени экологические вопросы начали играть важную роль и в предвыборной борьбе.

Экологические проблемы и экологическая политика в Восточной Германии

Вплоть до 1970-х годов при проведении экологической политики ГДР была настолько же активна, что и ФРГ. Порой даже казалось, что социалистическая плановая экономика может превосходить западногерманскую рыночную, и не только в вопросах экологии. В рамках этой политики в начале 1972 года было создано министерство охраны окружающей среды и водного хозяйства, но вскоре плановая экономика и систематический дефицит свели экологическую активность ГДР на нет.

Бурый уголь оставался единственным добываемым в ГДР энергоресурсом, и в 1970-х годах его добыча активизировалась, несмотря на серьезное разрушение природных ландшафтов и загрязнение воздуха промышленной пылью и диоксидом серы. Руководство ГДР хотело решить проблему с помощью атомных электростанций, но задержки при строительстве реакторов были слишком серьезны — а в этом вопросе ГДР полностью зависела от советских технологий. В итоге во всей ГДР были две работающие АЭС — в Грайфсвальде и в Рейнсберге. В ходе воссоединения все восточногерманские реакторы были остановлены из-за несоответствия стандартам безопасности.

С середины 1970-х годов экологическая политика ГДР становилась все менее активной. Ханс Райхельт оставался на посту министра окружающей среды до воссоединения, но поле для маневра было ограничено, а в последние годы своего существования ГДР экономила даже на простом ремонте очистных станций. 

На борьбу с растущими проблемами в 1980-е годы вышло гражданское общество, где сформировалось свое экологическое движение. По большей части оно существовало в рамках действующего режима, но несмотря на формальную лояльность, было на удивление критичным и интеллектуально независимым. Особое внимание привлекали к себе инициативы протестантской церкви, от которой осенью 1989 года пошел важный импульс для массовых протестов — несмотря на то, что формально в протестантских экологических группах, вероятно, состояло не более тысячи активистов.

С падением Берлинской стены на базе групп по защите окружающей среды, мира и прав человека была создана политическая партия «Союз 90» (Bündnis 90). После объединения партия сблизилась с западногерманскими «Зелеными», и в 1993 году они объединились, так что теперь «Зеленые» официально называются «Союз 90/Зеленые». Но это не отменяет того факта, что западногерманский подход полностью доминирует в институтах, занимающихся защитой окружающей среды, и в самом отношении к ней. 

«Защита окружающей среды — источник новых рабочих мест»

Экологическая политика формируется под влиянием государства, общественных инициатив, научного сообщества и прессы, причем вклад каждого из этих акторов постоянно изменяется. Вплоть до 1970-х годов в экологической политике Западной Германии превалировала законодательная и исполнительная власть. Затем возросла роль СМИ и гражданских активистов. В 1980-е годы значение приобрели и интересы западногерманской экспортно ориентированной промышленности: планомерно проводимая политика по защите окружающей среды создала стимулы для разработки энергоэффективных и малотоксичных продуктов, и немецкие предприятия увидели в этом возможность обеспечить себе лидерство на мировом рынке. Так общественное мнение стало воспринимать защиту окружающей среды как источник новых рабочих мест.

Элемент национальной идентичности

Очевидно, последнее обстоятельство также предопределяет высокую значимость вопросов экологии в германской общефедеральной повестке. Для многих немцев экологическая политика практически стала элементом национальной идентичности. 

В 1980-х годах характер экологической политики изменился. Изначально в центре внимания было загрязнение окружающей среды, поэтому все усилия были направлены на отказ от вредных видов производства. Однако со временем начался поиск нестандартных решений и способов их долгосрочного применения, основанного на результатах научных исследований. Так, запреты и технические средства (в данном случае — применение катализаторов) не позволили в полной мере справиться с негативным влиянием автомобилей на окружающую среду, поэтому на первый план вышли комплексные решения проблемы — развитие внутригородского и междугороднего общественного транспорта, а также расширение сети велодорожек на местном уровне. На реализацию подобных мер сейчас выделяются многомиллиардные суммы.

Новая энергетическая политика

Важной вехой стала острая общественная дискуссия об угрозе «вымирания лесов» под воздействием выбросов серы с угольных ТЭЦ. После Чернобыльской катастрофы одна из двух крупнейших партий ФРГ — Социал-демократическая (СДПГ) — приняла решение добиваться отказа от атомной электрогенерации. В 1998 году СДПГ в коалиции с партией «Зеленые» сформировала федеральное правительство, которому удалось согласовать с операторами АЭС договор, предусматривающий закрытие последней немецкой АЭС к концу 2022 года.

Самым амбициозным общефедеральным экологическим проектом стала концепция «новой энергетической политики». Одна из ее целей — снизить долю атомных и угольных электростанций в производстве электроэнергии, поэтому значительные финансовые ресурсы вкладываются в возобновляемые источники энергетики. Последствия этой политики вышли далеко за пределы самой Германии. Крупные инвестиции в научно-исследовательские разработки обеспечили резкий рост эффективности производства, в первую очередь в солнечной и ветряной энергетике. Именно поэтому возобновляемые источники энергии сегодня стали конкурентоспособными и не требуют дополнительной финансовой поддержки. Успех новой энергетической политики подтолкнул федеральное правительство к тому, чтобы полностью отказаться не только от атомных, но и от угольных электростанций — последняя из них будет отключена от сети не позднее 2038 года.

Чтобы смягчить социальные последствия отказа от угольной энергетики, правительство реализует комплекс мер по инфраструктурной поддержке угольных регионов. При этом отказ от угля вызывает серьезный протест населения в первую очередь в угледобывающих областях центральной Германии, а также в регионе Лаузиц, ранее входившем в состав ГДР. 

Интернационализация экологической политики

Сегодня экологическая политика все чаще определяется международными организациями. Во-первых, это связано с директивами и инициативами Евросоюза, который с 1980-х годов определяет общеевропейскую повестку. Во-вторых, с начала 1970-х растет количество международных соглашений, наиболее важными из которых являются Рамочная конвенция ООН об изменении климата и Конвенция о биологическом разнообразии, подписанные на саммите в Рио-де-Жанейро в 1992 году. При этом международные конвенции не умаляют значение решений, принятых на национальном уровне, но служат основой для законодательных актов, принимаемых внутри страны.

Наряду с этим становится все очевиднее, что обеспечить устойчивое развитие экосистемы невозможно одними лишь мерами «сверху»: многие экологические проблемы напрямую связаны с потребительскими привычками граждан экономически благополучных стран Запада, которые невозможно полностью регламентировать. Именно поэтому в общественной дискуссии все чаще поднимается вопрос о личной ответственности потребителей.

читайте также
показать еще
«Пока я ждал(a)». Белорусская серия фотографа Юлии Аутц, © Юлия Аутц (All rights reserved)