Медиа

«Раскола нет. Есть шумное меньшинство, недовольное ковидными ограничениями»

«Швецией второй волны» называет Швейцарию политолог из Бернского университета Маркус Фрайтаг. С весны 2020 года он участвует в исследовании, в рамках которого было опрошено 18 тысяч жителей Германии, Франции, Великобритании, Испании и Швейцарии. Ученые хотели понять, чем различалась реакция разных обществ на пандемию коронавируса и связанные с ней ограничения. Оказалось, что действия правительств мало зависят от их партийной принадлежности и идеологических предпочтений общества. Срабатывают более глубинные механизмы.

Весной 2020 года швейцарские власти действовали почти так же жестко, как правительства других стран, но осенью ограничились куда более мягкими мерами, похожими на введенные ранее в Швеции. Либеральный подход, возобладавший в какой-то момент в обеих странах, Фрайтаг объясняет традиционной верой местных властей в сознательность своих граждан. Но на практике швейцарцы, по мнению исследователя, оказались не подготовлены к рациональным действиям в кризисной ситуации. В результате по уровню смертности от коронавируса к концу второй волны Швейцария приблизилась к Франции и Италии, которые обгоняли ее по этому печальному показателю все первые месяцы пандемии. И все равно число противников жестких ограничений остается в этой стране выше, чем в среднем по Европе, — до четверти от всех граждан.

Швейцарский пример вновь заставляет задуматься о том, что важнее в борьбе с «короной»: снижение числа смертей здесь и сейчас или сохранение долгосрочной стабильности в обществе? «декодер» публикует сокращенную версию интервью Маркуса Фрайтага швейцарскому еженедельнику Das Magazin, выходящему приложением к газете Tages-Anzeiger.

Источник Das Magazin

Das Magazin: Профессор Фрайтаг, с самого начала пандемии вы проводите опросы в различных европейских странах. Их итоги пока не опубликованы, но не могли бы вы поделиться с нами какими-нибудь выводами?

Маркус Фрайтаг: Среди прочего мы хотели выяснить, что люди думают о пандемии и как справляются с ней. Результаты показывают, что бороться с вирусом людям в первую очередь помогает добросовестность: респонденты, которых можно охарактеризовать как «ответственных» и «надежных», меньше болеют, требуют более жестких политических мер для сдерживания пандемии и проявляют меньше снисхождения по отношению к нарушителям противоэпидемических правил. Респонденты с чертами так называемых «экстравертов» более склонны нарушать эти правила и заражаются чаще, то есть могут усугубить дальнейшие волны пандемии.

Зависит ли отношение к пандемии от политических убеждений?

Широко распространено мнение, что сторонники левых взглядов ставят здоровье человека выше экономики, в отличие от правых. Но, как показывают наши опросы, на уровне правительств политическая позиция едва ли оказала значимое влияние на то, как государства боролись с пандемией. Все они в тот или иной момент начинали действовать так же, как и их товарищи по несчастью, пусть левые правительства и реагировали немного более оперативно, чем правопопулистские. Трампа, Болсонару и Джонсона объединяет то, что они поначалу недооценили серьезность ситуации и в своей риторике легкомысленно умаляли опасность коронавируса.

Пандемия была временем правительства. Теперь наступает время оппозиции

Говорят, что кризис — это время правительств. Так и есть?

Политологи любят говорить о феномене внутреннего сплочения (rally around the flag): в кризисной ситуации люди ищут защиты и убежища, и обычно это выражается в повальной патриотической поддержке руководства страны вне зависимости от политических пристрастий. Люди смыкают ряды, чтобы противостоять врагу, поэтому да, вы правы: кризис — это звездный час власти.

Но не во всех странах власти одинаково хорошо справились с пандемией. Какие государства действительно справились?

У меня встречный вопрос: а что такое «лучше»? Что значит «хорошо справиться»?

Давайте возьмем такой показатель, как «низкая смертность». Кто лидирует в этом отношении? 

Конечно, азиатские страны. У них больше опыта борьбы с пандемиями, а коллективистская структура общества позволяет властям прибегать к авторитарным мерам. Из стран условного «Запада» можно, пожалуй, назвать Новую Зеландию, Австралию и — с оговорками — Финляндию.

Почему именно их?

Судя по всему, решающую роль сыграли пять факторов: доверие к действиям властей, выгодное географическое положение, низкая плотность населения, четкая и последовательная риторика правительства, работавшая на сплочение нации, и высокий уровень цифровизации.

В период пандемии люди критиковали тех, кто принимал решения, а не саму демократию 

Мы наблюдаем возрождение наций: в пандемию каждая страна действовала по своему усмотрению. Эта тенденция сохранится?

Все верно: как только разразился кризис, страны начали самостоятельно принимать необходимые меры, чего от них и ожидало население, — вспомним еще раз феномен rally around the flag. Стали закрываться границы, а государства занялись разработкой собственных планов действий. Но быстро стало понятно и то, что для борьбы с вирусом нужны совместные усилия. Характерные примеры — производство и закупка вакцин или разработка прививочного сертификата. Процессы интернационализации ушли слишком далеко [чтобы их остановить].

Правда ли, что с пандемией лучше всего удается справиться странам, которыми руководят женщины?

На самом деле мы не видим ничего, что убедительно подтверждало бы это распространенное мнение, которое приобрело популярность благодаря действиям премьер-министра Новой Зеландии Джасинды Ардерн во время пандемии. Французский историк Пьер Розанваллон писал, что хорошим лидером государства будет ответственный, компетентный и последовательный человек, который «говорит без обиняков» и честно рассказывает людям о факторах, определяющих непредсказуемость ситуации. Мне кажется, что поведение Ардерн соответствует этому описанию.

Навредила ли пандемия демократии?

В политологии различают специфическое и генерализованное доверие. Специфическим называют доверие к конкретным акторам, а под генерализованным понимается доверие к политической системе, демократии или нации в целом. Генерализованное доверие — залог политической стабильности. В период пандемии мы наблюдали прежде всего кризис специфического доверия: люди критиковали тех, кто принимал решения, а не саму демократию. 

Говорят, что без коронавируса Трамп бы снова выиграл выборы. Какая европейская политическая сила сможет извлечь дивиденды из пандемии?

В краткосрочной перспективе, конечно, выиграют те правительства, которые смогут быстро разрядить ситуацию. Однако, как я уже говорил, уровень доверия быстро падает: люди начинают обращать внимание не на защиту от внешних угроз, а на действия внутри страны. В условиях финансового кризиса популярность внезапно приобретают другие голоса, например те, кто уже давно предупреждал о высоком госдолге. Перефразируя уже упомянутый принцип, можно сказать, что после кризиса наступает время оппозиции.

Противники ограничений воплощают собой политический нигилизм

Вопрос, с которым столкнулись все страны: что хуже — ограничение прав и свобод, замедление экономики или высокая смертность? Как решается подобная дилемма?

С точки зрения философии и этики можно сказать так: я могу ограничить свои собственные права, если тем самым помогу многим другим. Сложнее решить, действительно ли краткосрочный негативный эффект пандемии для общества страшнее, чем долгосрочные последствия, вызванные рецессией или психическими расстройствами. В конечном счете все сводится к вопросу из области «реальной политики»: здоровье или экономика? Германия выбрала здоровье, ограничила права и свободы, затормозила экономику — и все равно не смогла избежать большого числа смертей. 

Часто говорят о том, что коронавирус расколол общество. Это правда? Есть ли доказательства этого?

В ходе исследования мы спрашивали: «Вы считаете ограничительные меры слишком жесткими, оптимальными или недостаточно жесткими?» Если посмотреть на динамику ответов в разных странах Европы, то становится ясно, что до 15% людей считали, что запреты «слишком жесткие», примерно половина — что запреты «недостаточно жесткие», и от 30 до 50% (в зависимости от волны пандемии) считали их «оптимальными». Исходя из этого я могу сказать, что мы имеем дело не с расколом общества, а с шумным меньшинством, недовольным жесткостью принятых мер.

Что вам известно о противниках коронавирусных ограничений?

Исследования дают основания полагать, что среди протестующих уровень доверия к власти очень низок, но они не относятся к сторонникам какой-то конкретной партии. Кроме того, они очень скептически смотрят на то, как работает демократия, но при этом отвергают и авторитарные формы правления — то есть воплощают собой политический нигилизм.

Правительство аргументировало свои действия заботой о «ментальном здоровье народа»

Когда пандемия началась, все вокруг стали предлагать свои решения: и экспертные центры, и отраслевые объединения, и даже пользователи твиттера. К кому прислушивались власти: к представителям экономики, науки или общества?

Мне кажется, на разных этапах внимание уделялось различным группам влияния. Прислушиваясь к ученым, вводили локдауны; прислушиваясь к бизнесу, отменяли. Показателен пример прошлого сентября, когда под давлением в том числе экономического блока произошло очередное ослабление локдауна (впрочем, стоит отметить, что на тот момент многие специалисты, в том числе эпидемиологи, тоже оценивали ситуацию довольно оптимистично).

А были ли решения, при принятии которых власти ориентировались на мнение людей?

Перед Пасхой [2021 года] немецкое правительство вначале объявило о суровых ограничительных мерах, а затем отказалось от них. Очевидно, это было сделано не по эпидемиологическим соображениям (заболеваемость тогда была высокой) и не под нажимом бизнеса (рестораны все равно остались закрыты), а, скорее всего, с оглядкой на настроения общества. Да и в апреле, когда локдаун начали смягчать, несмотря на превышение по четырем из пяти показателей заболеваемости, которые само же правительство и установило, власти аргументировали свои действия заботой о «ментальном здоровье народа».

 А «ментальное здоровье народа» вообще существует?

В своих опросах мы изучаем уровень страха и гнева. Страх заставляет людей искать у государства защиты, гнев же — отдаляет от него, поэтому страх зачастую способствует сохранению системы, а гнев становится для нее угрозой. Выше всего показатели гнева и страха в пандемию оказались в Италии и Испании.

Когда разразилась «испанка», многие тоже говорили, что наука просто стоит на пути прогресса

Чему бы могли научить нас пандемии, случившиеся в истории прежде?

Испанский грипп мог бы научить нас трем вещам: во-первых, насколько важны нелекарственные меры предосторожности, то есть соблюдение дистанции, самоизоляция, ношение масок и личная гигиена. Все эти меры давно известны и просты в применении, но мы почему-то не сразу оценили их. Во-вторых, мы должны были понять, что опасность пандемии нельзя недооценивать. Как и в начале прошлого века, весной 2020 года все тоже думали: «Ну, оказалось не так уж и страшно». И, наконец, в-третьих, мы забыли о том, что к ученым нужно прислушиваться. Когда разразилась «испанка», многие так же говорили, что наука просто стоит на пути прогресса и мешает развитию экономики.

Почему мы об этом забыли?

Потому что никто из нас не застал ту пандемию, а последующие эпидемии в основном обходили нас стороной: ни эбола, ни атипичная пневмония, ни свиной грипп в основном не коснулись европейцев. И наоборот, в Азии люди постоянно сталкивались с этими проблемами, поэтому наработали соответствующий опыт. 

Люди будут наверстывать все то, от чего им пришлось отказаться

В заключение давайте поговорим о последствиях пандемии. Стали ли мы сплоченнее?

Инстинкт солидарности просыпается у человека в начале любого кризиса. Продуманная политическая коммуникация может усилить это ощущение, как, например, знаменитая речь Джасинды Ардерн о «единой команде из пяти миллионов новозеландцев». Но я сомневаюсь, что такую сплоченность можно поддерживать постоянно, ведь нельзя забывать, что мы вот уже несколько десятилетий движемся к индивидуализации. Сомневаюсь, что коронавирус что-то изменил в этом отношении, поэтому я скорее жду, что люди будут наверстывать все то, от чего им пришлось отказаться.

На мужчин и женщин ситуация воздействует одинаково?

По результатам опросов мы видим, что мужчины заражались коронавирусом чаще, чем женщины. Женщины чаще поддерживают закрытие границ и относятся к нарушителям ограничительных мер более негативно. Другие исследования показывают, что в пандемию повысился уровень насилия по отношению к женщинам, в первую очередь домашнего насилия. Кроме того, есть свидетельства, что переход на удаленную работу и домашнее обучение вновь сделали семью традиционнее, поскольку забота о детях и бытовые обязанности легли скорее на плечи женщин.

А как пандемия повлияла на экономику?

Скорее всего, пандемия приведет к усилению неравенства: бедные станут беднее, богатые — богаче. Кроме того, пандемия повысила нагрузку на государственные бюджеты, что сужает границы для политического маневра и заставит нас столкнуться с определенными ограничениями. Как говорится, «сначала хлеб, а нравственность — потом». С другой стороны, остается и надежда на то, что кризис окажется катализатором инноваций, которые смогут вернуть нас на путь экономического роста.

Мы все очень и очень недооценили коронавирус

Социолог Андреас Реквиц недавно сказал, что на протяжении последних 50 лет весь мир стремился к прогрессу и повышению эффективности. Этому стремлению теперь конец?

Наблюдения Реквица, что мы вступаем в период стагнации, во многом обоснованны. Но возможен и другой взгляд: ведь пандемия невероятно ускорила некоторые процессы, к примеру, цифровизацию. Да и то, насколько быстро удалось разработать вакцину, стало инновационным прорывом.

Если оглянуться назад, что было главной ошибкой с точки зрения политологии?

То, что все — за исключением вирусологов! — очень и очень недооценивали опасность вируса. Вспомните: в феврале и марте 2020 года мы все думали, что — да, кризис бушует в Китае и, может быть, в Италии, но нас-то точно не коснется. Вначале мы недооценили скорость распространения эпидемии, а потом и устойчивость вируса, который упорно не желает уходить из нашей жизни.

читайте также

Gnose

Теории заговора на экспорт

На фоне пандемии коронавируса теории заговора вновь приобретают на Западе влияние — на этот раз в форме ковид-диссидентства. Путинская Россия здесь тоже играет свою роль, но не столько генератора, сколько усилителя тенденций, которые имеют собственное европейское и американское происхождение. Илья Яблоков — о том, как происходит трансфер конспирологических теорий.

Gnose

Кто прогнозировал пандемию задолго до ее начала?

Возможность глобальной эпидемии предсказывал, в том числе, американский миллиардер Билл Гейтс (с этим связаны многие теории заговора, обвиняющие его в организации болезни для чипирования населения в форме вакцинации). Сам Гейтс ссылался на философа Вацлава Смила, который делал такие прогнозы еще в 2008 году. В 2005 году, вскоре после эпидемии атипичной пневмонии, американский инфекционист Майкл Остерхолм заявил, что она может повториться. Идея глобальной эпидемии с высоким уровнем летальности нашла отражение и в кинематографе: например, в фильме Стивена Содерберга «Заражение» или популярном в США сериале «Counterpart». 

Гнозы
en

«Немецкая федерация» против пандемии

Лейтмотив российских новостей о борьбе Германии с эпидемией — Ангела Меркель что-то решила: усилить карантин или облегчить его. С российской точки зрения, в этом нет ничего необычного, но в самой Германии Меркель обвинили в том, что она занялась строительством «вертикали власти». Примерно в этом канцлера упрекнул лидер оппозиционной Свободной демократической партии (СвДП) Вольфганг Кубицки в конце апреля 2020 года. Поводом послужили неоднократные совещания канцлера с премьер-министрами федеральных земель для обсуждения дальнейших действий во время пандемии коронавируса. Такие консультации не предусмотрены конституцией ФРГ, и Вольфганг Кубицки выступил с критикой: «Даже канцлер не может быть выше закона. Во время коронакризиса Ангела Меркель претендует на административные полномочия, на которые не имеет права. По закону, защита от инфекционных болезней входит в сферу ответственности федеральных земель»1.
Правда, широкой дискуссии замечание оппозиционного политика не вызвало. На этих совещаниях вырабатывались лишь общие принципы, а конкретные решения по их реализации принимались на уровне федеральных земель: В Баварии, например, ношение масок стало обязательным, тогда как в Берлине эта мера введена с ограничениями (и действует, например, в общественном транспорте). Мало кто в Германии думает, что федеральное правительство и лично Меркель берет на себя слишком много — зато иногда говорят о недостатках «федеральной раздробленности» и требуют от центра более решительных действий. Как устроен процесс принятия решений о борьбе с пандемией?

Федерализм, обусловленный историей 

Немецкая конституция предусматривает максимальную децентрализацию власти и государственных полномочий2. Это особенно важно в вопросах безопасности. Федеральный центр решает только задачи, которые действительно требуют участия высшего уровня власти — например, обороны страны и управления вооруженными силами. А вот работа полиции регулируется на федеральном уровне только в некоторых сферах, таких как охрана границ и контроль путей сообщения3. В основном же максимальный объем полномочий в Германии — даже в кризисных ситуациях вроде пандемии — остается за федеральными землями.

Такое преимущественно децентрализованное устройство немецкого государства, в том числе в сфере безопасности, обусловлено историей страны, и в частности историей немецкой демократии4. Чтобы не допустить повторения преступлений нацистского режима, необходимо было разделение властей и горизонтальное распределение полномочий между федеральными землями. Кроме того, можно вспомнить, что единое национальное государство — Германская империя — образовалось относительно недавно, в конце XIX века, а до этого немецкоязычный мир состоял из множества самостоятельных княжеств и королевств.

Ситуация в Германии не уникальна: во всем мире, и в Европе в частности, есть множество федеративных государств, организованных похожим образом. В Швейцарии, например5, децентрализация даже сильнее, чем в Германии, в том числе во многих вопросах, связанных с безопасностью6. И едва ли в Европе найдется страна спокойнее.

Поэтому чисто функционально совсем не обязательно, чтобы ключевую роль в обеспечении общественного порядка играли центральные власти, как того часто требуют в кризисных ситуациях. Всякий раз в результате длительных политических консультаций с привлечением экспертов решается, насколько в борьбе с конкретной угрозой нужно централизованное руководство и координация действия, а насколько — местная инициатива и самоорганизация.

Федерация vs. централизация: что эффективнее?

В ходе пандемии коронавируса это стало отчетливо видно на примере Китая. Как минимум на начальном этапе Китай явно превосходил Европу в плане решительности мер и контроля за соблюдением ограничений7. Однако со временем авторитарный режим показал свои недостатки (например, сокрытие вспышки эпидемии)8, а в некоторых федеративных государствах федерализм, пусть и с определенной задержкой, но все же доказал свою состоятельность — например, в той же Германии. Поначалу звучало немало критики по поводу отсутствия единой эпидемиологической статистики и согласованной концепции борьбы с инфекцией для всей страны. Зато потом стало понятно, что в Германии значительно больше таких материальных ресурсов, как больничные койки и лабораторные тесты, а распоряжаться ими можно более гибко, чем в большинстве централизованных государств9.

Это не значит, что при федерализме антикризисное управление всегда эффективно: яркий пример тому сегодня — США или Италия. Да и в самой Германии задолго до пандемии коронавируса шли активные дискуссии о том, не слишком ли много полномочий отдано на откуп федеральным землям в свете таких новых угроз, как терроризм10, уязвимость критической инфраструктуры и кибербезопасность11. Много говорилось о том, что эффективная защита безопасности в таких условиях невозможна.

Все эти соображения подспудно присутствуют и в дискуссиях о борьбе с пандемией. Здравоохранение в Германии — это сложная многоплановая система. На федеральном уровне работают такие учреждения, как Институт им. Роберта Коха, и, в общем, с практической точки зрения, многое говорит за унифицированный подход к борьбе с распространением коронавируса и с другими эпидемиями. Для этого существует также федеральный закон о защите от инфекционных болезней12. Но он обязывает нижние уровни госвласти только фиксировать случаи заражения инфекционными заболеваниями и сообщать о них. Кроме того, на федеральный уровень возложены некоторые полномочия, связанные с закупкой лекарств, производством вакцин и ограничениями на поездки за рубеж. А конкретные повседневные меры по борьбе с эпидемией, например, ограничения социальных контактов граждан, остаются в Германии в компетенции земельных органов власти или местного самоуправления.

Также и многие другие сферы, важные в условиях кризиса, — например, образование или охрана общественного порядка — по-прежнему остаются исключительно в ведении земель или даже более низкого административного уровня. А канцлер не руководит непосредственно даже деятельностью федеральных министерств (Минфина, МВД, Минздрав и пр.), а лишь определяет так называемые основные направления политики13, то есть вместо принятия однозначных решений провозглашает общие руководящие принципы. Правда, в особых случаях могут быть созданы особые антикризисные штабы14, в которых заседают эксперты и политики разных уровней. Но эффективность сотрудничества в этих случаях зависит от доброй воли всех участников. 

Борьба с эпидемией и борьба за власть

Ко всему прочему, важную роль играют конкуренция и взаимодействие различных партий. Обычно у власти в Германии как на федеральном, так и на региональном уровнях находятся коалиционные правительства. У каждого партнера по коалиции своя сфера ответственности, а состав правящей коалиции в разных федеральных землях может отличаться. Вполне естественно, что, принимая решения, партии стараются показать свои отличия от других, и это распространяется практически на любую сферу. Поэтому не стоит ждать, что премьер-министры земель и другие региональные политики просто подчинятся требованиям Берлина. Оппозиционная СвДП, например, традиционно выступает против любой централизации, так что критика Кубицки в адрес канцлера неудивительна.

Наконец, не секрет, что внутри самой ХДС идет борьба за власть, и пока неизвестно, кто займет место Ангелы Меркель15. Так что, принимая самостоятельные решения и расставляя различные политические акценты, премьер-министры земель еще и заявляют о себе в преддверии предстоящих перемен в Берлине. Особенно это касается главы земли Северный Рейн-Вестфалия Армина Лашета, который активно выступает за скорейшее и масштабное снятие ограничений в общественной жизни и экономике. 

Противоположную позицию занимает премьер-министр Баварии Маркус Зедер, который, в силу особых политических традиций Баварии, вряд ли рассчитывает на пост канцлера (Зедер возглавляет ХСС — баварскую «сестринскую» партию общегерманской ХДС), но тем не менее пытается усилить собственное политическое влияние, придерживаясь особо строгих кризисных мер.

Взаимодействием всех этих факторов и объясняется такая оживленность дебатов в Германии. Одни выступают за гораздо большую централизацию и унифицированную политику по борьбе с инфекцией. Другие напоминают, каких успехов в борьбе с эпидемией удалось достичь благодаря прежней децентрализованной политике, и считают постоянную политическую конкуренцию дополнительным преимуществом при гибком и демократичном подходе к безопасности.

Пределы эффективности

Впрочем, такая система хорошо работает до тех пор, пока все ее участники сохраняют определенную готовность к конечному компромиссу. Так, предписания ведомства федерального канцлера и других берлинских министерств, как правило, все же выполняются в федеральных землях лишь с незначительными вариациями. А центральное правительство, в свою очередь, неоднократно сигнализировало о своей готовности к переговорам, чтобы учесть интересы федеральных земель и местного самоуправления. Такой статус-кво во время эпидемии коронавируса в целом показывает, что представляет собой так называемый «кооперативный федерализм» в Германии16.

Однако нет гарантий, что этот консенсус не будет нарушен, если существенно возрастут экономические издержки и усилится сопротивление общества первым антикризисным мерам. До сих пор граждане Германии в целом поддерживали все новые ограничения. Но социологические опросы и развивающаяся общественная дискуссия демонстрирует, что запас терпения, необходимого для жизни в таких условиях, уменьшается17. Парадоксальным образом некоторые эксперты и политики считают, что проблемой стали как раз успехи Германии в борьбе с пандемией, которые ослабляют бдительность общества. Именно поэтому канцлер Ангела Меркель не устает повторять, что слишком рано считать себя в безопасности и необходимо сохранять максимальную осторожность18. Наконец, в ближайшие месяцы ожидаются длительные дискуссии и переговоры о возможной передаче дополнительных полномочий и ресурсов на федеральный уровень19 — в частности, всего, что касается закупки основных медицинских товаров и обеспечения критической инфраструктуры.

В целом, продолжающиеся в Германии споры вокруг борьбы с коронавирусной инфекцией доказывают, что кажущийся трудоемким, скучным и чрезмерно сложным федерализм — при сохранении взаимного уважения и демократии — становится преимуществом, стабилизирующим политическую систему. Однако его трудно описать в рамках краткой статьи, и, на первый взгляд, может показаться, что все это крайне расточительно с точки зрения времени, энергии и издержек на различных уровнях политической системы. Но решающим в итоге оказывается то, что ответственность за происходящее распределена между разными уровнями власти, так что местные правительства не могут отвлечь внимание от собственных недоработок и проблем, просто сославшись на далекую столицу. Все это позволяет надеяться, что и развернувшаяся в эти дни конкуренция премьер-министров и партий принесет пользу в сдерживании эпидемии коронавируса и в преодолении ее последствий.


1.Facebook: Wolfgang Kubicki 
2.Bogumil, Jörg (2007): Regierung und Verwaltung, in: Politische Bildung 4/2007 
3.kriminalpolizei.de: Deutsche Sicherheitsbehörden/Polizei und Föderalismus 
4.Bundeszentrale für politische Bildung: Demokratie als "Leitgedanke" des deutschen Föderalismus 
5.Neue Zürcher Zeitung: Das unvollendete föderale System Deutschlands 
6.CSS Analyses in Security Policy: Subsidiarity and Swiss Security Policy 
7.Atlantic Council: Is China winning the coronavirus response narrative in the EU? 
8.The Atlantic: China Is Avoiding Blame by Trolling the World 
9.The Guardian: Germany's devolved logic is helping it win the coronavirus race 
10.Legal Tribune Online: Wie weit dürfen die Kompetenzen des Bundes reichen? 
11.Legal Tribune Online: Wie weit dürfen die Kompetenzen des Bundes reichen? 
12.Robert Koch Institut: Infektionsschutzgesetz 
13.Bundeszentrale für politische Bildung: Richtlinienkompetenz 
14.Bundesministerium des Innern: System des Krisenmanagements in Deutschland 
15.Watson: «Hahnenkampf» in Corona-Zeiten: Wer wird Merkels Nachfolger? 
16.Bundeszentrale für politische Bildung: Zusammenarbeit im deutschen Föderalismus 
17.Arte: Umfrage: Akzeptanz für Corona-Politik lässt langsam nach 
18.ZDF: Merkels Regierungserklärung: "Wir bewegen uns auf dünnem Eis" 
19.Welti, Felix (2020): Das deutsche Gesundheitswesen im Lichte der Corona-Krise, in: Zeitschrift für sozialistische Politik und Wirtschaft, Nr. 236 
читайте также
Gnose

Маркус Зедер

Маркус Зедер (нем. Markus Söder, род. в 1967) — действующий председатель баварского Христианско-социального союза (ХСС) и премьер-министр Баварии (с 2018 года). С 2011 по 2018 год — министр финансов Баварии. Перед его избранием на пост премьера ХСС получила на выборах в баварский земельный парламент худший результат в своей истории. Благодаря жесткой линии в борьбе с коронавирусом получил большую популярность по всей Германии и даже стал рассматриваться как один из возможных преемников Ангелы Меркель на посту канцлера. Как и весь ХСС, считается более правым, чем сама Меркель, но исключает сотрудничество с «Альтернативой для Германии».

показать еще
Быть другим – инакомыслие в СССР, © Анна Че (All rights reserved)