Медиа

Спрашивали? Отвечаем! Есть ли антисемитизм в сегодняшней Германии?

Популярный сериал 2020 года «Неортодоксальная» показал сегодняшний Берлин как территорию свободы и всепринятия — в противовес закрытым иудейским общинам, существующим в Америке и Израиле. Но как художественный образ соотносится с реальностью? Стала ли Германия через 75 лет после падения нацизма страной, которая не только стыдится перед евреями за свои преступления, но и приветствует их? И местом, где они могут жить любой жизнью, которой захотят, — традиционной религиозной или современной секуляризованной? 
Статистика показывает, что все не так просто: в последние пять лет число правонарушений на антисемитской почве стабильно растет и в прошлом году превысило две тысячи. «декодер» поговорил об антисемитизме в современной Германии с Катрин Реймер-Гординской — руководительницей большого исследования Berlin Monitor, посвященного различным формам дискриминации в современном Берлине. В рамках первой части исследования ученые поговорили с евреями, живущими в столице Германии, о том, насколько свободно и безопасно они себя чувствуют там. 

Источник dekoder

1. Многим кажется, что в Германии растут антисемитские настроения. Это правда, или на самом деле антисемитизм никогда никуда не девался, просто о нем не любили говорить? 

2. Антисемитизм распространен только среди правых радикалов или в других кругах тоже?

3. В 1980-х годах Сьюзан Нейман написала книгу под названием «Slow Fire», где рассказала об отсутствии еврейской жизни в Западном Берлине тех лет. Как обстоят дела с еврейскими общинами в Германии сегодня? 

4. Как люди воспринимают национальную нетерпимость? Какие формы может принимать дискриминация?

5. С 1990 по 2010 годы в Германию из бывшего СССР переселились почти 220 тысяч евреев с семьями — так называемые «контингентные беженцы». Как они оценивают существующий сегодня в Германии антисемитизм с тем, который видели в советские годы?

6. Как люди реагируют на проявления антисемитизма на индивидуальном и коллективном уровне?

7. Как немцы, не являющиеся евреями, относятся к дидактичности борьбы с антисемитизмом? Мы же иногда слышим от некоторых людей, что они «устали от всей этой драматизации Холокоста».


1. Многим кажется, что в Германии растут антисемитские настроения. Это правда, или на самом деле антисемитизм никогда никуда не девался, просто о нем не любили говорить? 

Очень важно понимать, что современная ситуация — это продолжение долгой истории распространения антисемитизма и послевоенной борьбы с ним как на востоке, так и на западе страны. Антисемитизм в ГДР существовал в условиях, когда над проектом новой государственности работали в том числе еврейские репатрианты, в итоге оказавшиеся «и в застенках Штази, и на высших министерских постах», как выразился один из наших респондентов. Новая книга Юны Гроссман еще раз подтверждает, что бытовой антисемитизм в ГДР сохранялся, евреи вначале страдали от антисемитских кампаний позднесталинского времени, а затем — от антисионистских нападок, причем открытое сопротивление было невозможно. Никуда не делся антисемитизм и на территории ФРГ, причем его опасность постоянно преуменьшалась, что видно по недавно опубликованной Роненом Штайнке хронике антисемитских преступлений и знаковых террористических актов, совершенных в период с 1945 года как правыми, так и левыми радикалами. 

В рамках нашего исследования мы опрашивали активистов, с 1989 года борющихся с юдофобскими проявлениями в Берлине и других городах. Они рассказали, что привлечь внимание демократического гражданского общества к современному антисемитизму удалось лишь в начале 2000-х годов. Широкому осознанию проблемы способствовали научные работы последних лет, в рамках которых сотрудники Европейского агентства по правам и Независимого совета экспертов по антисемитизму [которое было создано в 2009 году для регулярных отчетов Бундестагу] изучали повседневный опыт евреев. 
Судя по ответам респондентов, проблема антисемитизма становится все острее в том числе и в Германии, но по государственной статистике это незаметно. Отчасти из-за того, что многие бытовые проявления ксенофобии документируются только мониторинговыми центрами в Берлине, потому что это не уголовные преступления. Но и уголовно наказуемые деяния не всегда фиксируются полицией. 


2. Антисемитизм распространен только среди правых радикалов или в других кругах тоже?

Как и раньше, многие люди считают, что антисемитизм — это своего рода «добавка» к правому экстремизму и расизму. Важно понимать, что на самом деле вербальные и физические антисемитские выпады могут делать люди самых разных политических и социальных взглядов. Наши респонденты рассказывали, что сталкивались с юдофобскими высказываниями и действиями со стороны праворадикалов и исламистов, либералов и левых, христиан и мусульман. По словам одного из участников исследования, не существует каких-то признаков, позволяющих с ходу распознать антисемита в обычном человеке. 

Люди, ощущающие свою принадлежность к прогрессивным кругам, особенно болезненно воспринимали нетерпимость, если она исходила от их единомышленников. Многие упоминали, что проявления антисемитизма связаны с конфликтом на Ближнем Востоке и активизируются «волнами», когда местным евреям начинают приписывать ответственность за происходящие там события. Антиизраильская мотивация юдофобии была и остается значимой. 

Праворадикальный антисемитизм меньше удивляет респондентов, поскольку от них и так ждут «враждебности». Антисемитские идеи — действительно, неотъемлемая часть крайне правой идеологии, а репрезентативные опросы показывают, что соответствующие настроения скорее характерны для людей, относящих себя к традиционным или новым правым. 


3. В 1980-х годах Сьюзан Нейман написала книгу под названием «Slow Fire», где рассказала об отсутствии еврейской жизни в Западном Берлине тех лет. Как обстоят дела с еврейскими общинами в Германии сегодня? 

Нынешняя ситуация кардинально отличается от положения дел на момент объединения Германии, когда восточноберлинская еврейская община насчитывала всего 200 человек, а западноберлинская — около 6400. Программа по приему евреев из СССР и СНГ, инициированная восточногерманским Еврейским культурным союзом, оживила и придала многообразия еврейской жизни не только в Берлине, но и по всей стране. Эта программа способствовала тому, что немецкое общество начало ощущать себя мультикультурным. 
Дополнительное влияние на эти процессы оказали произошедший в 1990-е годы слом этнонациональной парадигмы и изменения законодательства о гражданстве в начале 2000-х годов. Общество стало понимать, что немцем можно стать не только по рождению. Все это сделало Берлин привлекательным местом для мигрантов разных национальностей из всевозможных уголков мира, в том числе для евреев из США и Израиля. Наши респонденты говорят, что Берлин превратился из провинциального города в настоящую урбанистическую метрополию с богатой разнообразной жизнью.
Еврейская жизнь проходит не только внутри общин, и взаимодействие возможно и в рамках них, и за их пределами. Это открывает возможность для дискуссий и высказывания различных, подчас спорных, мнений. Показательны в этом отношении примеры еврейского журнала «Jalta» или «Радикальных дней еврейской культуры», проходящих параллельно с традиционными. 
Однако в остальной Германии все совсем не так. На востоке страны общины все еще очень невелики, а во многих небольших городах вроде Штендаля, где я живу, есть лишь несколько евреев, не организованных в общину. В Галле, где в октябре 2019 года в праздник Йом-Кипур произошло нападение праворадикалов на посетителей синагоги, община также сравнительно малочисленна. 


4. Как люди воспринимают национальную нетерпимость? Какие формы может принимать дискриминация?

Наши респонденты рассказывают, что существует некоторый общий, коллективный опыт дискриминации, которая не обязательно коснулась каждого. В нем выделяется несколько уровней нетерпимости, которые могут переплетаться и наслаиваться друг на друга. Первый уровень мы называем «подчеркнуто особым отношением». В этом случае евреи рассматриваются как некие особые, словно «неестественные» представители общества. Пример тому — словосочетание «еврейские сограждане», которое часто используется в публичных заявлениях. Как сказал один из респондентов, приставка «со» сама по себе отличает их от просто «граждан». Другой пример — филосемитизм, то есть подчеркнутое уважение именно к национальной идентичности, не дающее людям быть просто людьми. Бывает так, что человеку приходится думать о том, когда и как рассказывать друзьям и коллегам о своей еврейской национальности, потому что он заранее готовится к какой-то преувеличенно положительной или отрицательной реакции. Второй уровень антисемитских проявлений — это открытая агрессия: вербальная («шутки» или прямые оскорбления) и невербальная (угрозы и физическое насилие). При этом агрессоры пользуются как традиционными, так и современными юдофобскими и антисемитскими нарративами, а встретиться с ними можно где угодно: на работе, дома, на улице или в нееврейских школах. Наконец, еврейские сообщества вынуждены принимать в расчет возможность террористических атак наподобие той, что произошла в Галле в октябре 2019 года. Помимо этого не стоит забывать, что евреев ассоциируют с Израилем, поэтому позиция большинства по израильскому вопросу может привести к подчеркнуто особому отношению или к неприязни, агрессии, а иногда и к насилию. 

Еще одна крайне сложная тема — это боязнь подъема антисемитских настроений, связанная с приемом беженцев из стран Ближнего Востока и Северной Африки. С одной стороны, следует отметить, что антисемитизм распространен среди немецких мусульман и беженцев так же, как и в других группах населения. С другой, общественная дискуссия может принять неверный оборот, если целую группу людей без разбора записать в «мусульмане», а на тех из них, кто является полноправными гражданами Германии, снова навесить ярлык «другие». Наши респонденты понимают, что необходимо проводить четкие различия, чтобы не помогать в распространении антиисламского дискурса. Это видно по тому, что они стремятся отдельно говорить о проблеме антисемитизма в мусульманских сообществах и отдельно — в исламистских организациях, так, чтобы избежать огульной стигматизации. На семинарах также поднимался вопрос о том, почему некоторые из тех, кто столкнулся с антисемитизмом мусульманской молодежи (точнее, молодежи, которая предположительно исповедует ислам), например пожилые русскоговорящие евреи, переживают его особенно тяжело. Респонденты объясняют это тем, что этот вариант ксенофобии настолько радикален и агрессивен, что воспринимается как нечто значительно более угрожающее, чем, например, антисемитская поэзия Гюнтера Грасса об Израиле. Но и они повторяют, что не стоит транслировать этот опыт на всю социальную группу целиком.


5. C 1990 по 2010 годы в Германию из бывшего СССР переселились почти 220 тысяч евреев с семьями — так называемые «контингентные беженцы». Как они оценивают существующий сегодня в Германии антисемитизм с тем, с которыми сталкивались в советские годы?

Наши респонденты особенно чувствительны к так называемой институциональной дискриминации — именно в этой форме антисемитизм существовал в Советском Союзе (например, были негласные национальные квоты). С подчеркнуто особым отношением и вербальной агрессией они научились справляться, а вот вопрос о притеснениях со стороны государства стоит для них особенно остро. Именно поэтому общение внутри сообществ так важно: оно позволяет идентифицировать структурный антисемитизм, то есть случаи, когда сотрудник государственного ведомства пусть и не допускает никаких вербальных юдофобских высказываний, но совершает действия, по сути антисемитские или, как минимум, отрицательно влияющие конкретно на евреев. 
И здесь важно напомнить о причинах бедности среди пожилых еврейских переселенцев, попавших в жернова немецкой антиинтеграционной мельницы. В частности, первое поколение переселенцев было вынуждено работать на низкоквалифицированных позициях из-за отказа властей признавать их дипломы. Статус контингентного беженца также ограничивал возможности их политического участия. Кроме того, в отличие от так называемых «поздних переселенцев», переехавших в Германию в то же самое время, трудовой стаж контингентных беженцев в СССР не учитывался при расчете пенсии, что в итоге усугубило их бедность. В этой связи мне хотелось бы сказать о том, что инициатива «Цедек» давно лежит в Бундестаге без всякого движения. 


6. Как люди реагируют на проявления антисемитизма на индивидуальном и коллективном уровне?

Один из респондентов сказал, что, по общему ощущению, члены еврейского сообщества реагируют на антисемитизм, скорее, от обороны. Между тем умение вовремя прервать коммуникацию или промолчать, не провоцируя конфликт, хоть и кажется защитной реакцией, может говорить об осознанности в решениях и поступках. Ведь перед этим человек анализирует ситуацию, то есть оценивает, каковы намерения другой стороны, имеет ли вообще смысл вступать в спор или это будет напрасной тратой сил и готов ли он сам вести такие дискуссии. В тех случаях, когда окружающие не солидаризируются или не вмешиваются в ситуацию, жертве агрессии остается лишь надеяться на эмоциональную поддержку семьи или общины. 

Помимо них существуют разнообразные объединения и площадки, где можно в неформальной обстановке рассказать о пережитом, тем самым преобразуя персональный опыт в коллективный. Этот этап мы рассматриваем как подготовку к выходу из еврейских сообществ в публичную сферу, то есть к началу политической борьбы с антисемитизмом. Молодежные сетевые объединения такого рода очень многообразны, внутри них можно обсудить самые разные формы дискриминации: от расизма и антисемитизма до транс- и гомофобии. Так рождается неформальная солидарность. 

Наконец, благодаря молодому поколению евреев в последние 5–10 лет созданы Федеральная ассоциация отделов регистрации и обзора информации по антисемитизму, а также Центр компетенций при Центральном благотворительном еврейском союзе. Эти ассоциации ведут просветительскую работу и налаживают контакты не только внутри сообщества, но и вне его, а также занимаются исследованиями и распространением информации.


7. Как немцы, не являющиеся евреями, относятся к дидактичности борьбы с антисемитизмом? Мы же иногда слышим от некоторых людей, что они «устали от всей этой драматизации Холокоста».

Наши респонденты указывают на очевидный факт: освещение темы Холокоста и освещение темы современного антисемитизма — совершенно разные аспекты, хотя и там, и там нужны изменения. 

Когнитивно-ориентированная школьная дидактика пытается передать знания о национал-социализме и Холокосте без привязки к личности ученика и истории его семьи. Как говорят мне мои студенты, из-за такого подхода иногда возникает чувство, что сказано достаточно, и пропадает желание заниматься этой темой дальше. Если же уйти с этой протоптанной дорожки как в содержательном, так и в дидактическом смысле, то есть попробовать работать с эмоциями, сформировать персональное восприятие истории Холокоста или критично (в том числе — самокритично) разбирать тему современного антисемитизма во всей ее полноте, то это вызовет куда больший интерес. При этом, как выразилась одна из участниц исследования, важно «не представлять евреев жертвами еще одной агрессии», что происходит при концентрации исключительно на Холокосте и антисемитизме, а рассказывать о еврейской культуре самой по себе, ее прошлом и настоящем. Наконец, нельзя забывать, что просветительская работа ведется в гетерогенном многонациональном обществе, где существуют самые разные мемориальные даты и исторические нарративы о Холокосте. Например, 9 ноября — это День памяти жертв погромов, а 9 мая — День Победы в Великой Отечественной войне. 

Текст: Катрин Реймер-Гординская
Перевод: Николай Андреев

18.12.2020

читайте также

Гнозы
en

Остарбайтеры

Когда началась война, Люба жила на Украине, в Вознесенском районе Николаевской области. Она только что закончила шестой класс и начала помогать родителям в колхозе, так как рабочих рук не хватало. 

7 августа 1941 года, через полтора месяца после вторжения на территорию Советского Союза, немецкие войска вошли в город Вознесенск. Война шла за «жизненное пространство на востоке», а живущих там людей планировалось вытеснить еще дальше на восток или уничтожить. Нацисты планировали истребить на оккупированных территориях 30 миллионов человек, уморив их голодной смертью1

Отец Любы был призван в Красную армию, а Люба, ее мать и четыре сестры остались под Вознесенском. На территории новообразованных рейхскомиссариата Украина и рейхскомиссариата Остланд нацисты претворяли в жизнь расовую политику с помощью репрессий и насилия. Была введена всеобщая трудовая повинность для мужчин в возрасте от 15 до 65 лет и для женщин в возрасте от 15 до 45 лет2. Позже ограничения по возрасту были отменены.

Колхозы были вынуждены отдавать оккупантам все больше продукции, а пайки для населения становились все меньше. Плодородная земля Украины должна была стать «житницей рейха», снабжая продовольствием «арийских господ»3. Люди на селе стремительно беднели и начали голодать. 

Одновременно с этим нацисты запустили агитационную кампанию по набору украинских, русских и белорусских добровольцев для работы в германском рейхе. Им обещали посильную работу и справедливую оплату, если они будут работать на немцев.

DEUTSCHE VERSION

К середине января 1942 года желание поехать в Германию изъявили 55 тысяч человек; впоследствии к ним присоединилось еще несколько десятков тысяч украинцев4. Однако когда на родину начали приходить первые письма и просачиваться слухи об условиях быта и труда, многим стало понятно, что все обещания нацистов были пропагандистской ложью5. Для поддержания экономики в военное время немцы начали прибегать к принудительному труду и эксплуатации людей. Наряду с пропагандистскими средствами они стали пускать в ход силу: участились захваты, облавы и насильный угон людей на работу. Нацистские чиновники открыто говорили об «охоте на людей» или «охоте на рабов». 

В 1943 году власти рейхскомиссариата Украина потребовали от всех жителей 1922–1925 годов рождения отбыть обязательную двухлетнюю трудовую повинность в рейхе. Приказом военного комиссара Киева по всей Украине были распространены плакаты, на которых говорилось: «Я жду, что все без исключения упомянутые лица явятся в означенное время для отправки». 

© Bundesarchiv, Bild 183-J10854 / CC-BY-SA 3.0

19 августа 1943 года Любу вместе с другими молодыми людьми увезли из Советского Союза в германский рейх на принудительные работы. Было ли ее решение добровольным или ее заставили поехать? Может быть, она хотела финансово поддержать свою мать и сестер? 

На пути к новому месту работы и проживания остарбайтеров, как их будут называть нацистские власти, трижды осматривали врачи, чтобы оценить их здоровье и физическое состояние. В Государственном архиве Николаевской области сохранилась почтовая карточка, которую Люба отправила своим родным: «Меня признали здоровой, поэтому дома меня не ждите»6

«Унтерменши»

Новый «материал» нужен был здоровый и пригодный к труду. Согласно расистской и человеконенавистнической идеологии нацизма, люди из Советского Союза считались «унтерменшами» — «недолюдьми». Поначалу граждан СССР вообще не планировалось привлекать к труду, однако после того как в 1943 году Германия перешла к «тотальной войне», рабочих рук стало требоваться все больше. Поэтому нацисты решили отказаться от полного уничтожения и начали эксплуатировать советских военнопленных и принудительно угнанных гражданских лиц. Из-за жестокого бесчеловечного обращения, произвола, телесных истязаний, плохого и скудного питания всего за несколько месяцев умерло около двух миллионов военнопленных7

«Я жива и здорова, — пишет Люба домой. — Мы ехали 15 дней, все было очень хорошо. Сейчас я в Бремене, в лагере». Вместе с 700 другими женщинами ее разместили в лагере Хайдкамп. Многие женщины, как и Люба, были родом из Советского Союза. Лагерь был создан и управлялся Организацией Тодта — военно-строительным объединением, возводившим важные объекты для нужд армии. Хайдкамп был крупнейшим лагерем для остарбайтеров в промышленной агломерации Бремен-Фарге.

Летом 1944 года, на пике принудительного использования иностранной рабочей силы, в оборонной промышленности, в сельском хозяйстве и в домохозяйствах рейха работали более 13 миллионов подневольных работников и работниц — насильно угнанных гражданских лиц, узников концлагерей и военнопленных. Около 2,75 миллиона человек были мирными гражданами Советского Союза.

© Dokumentationszentrum NS-Zwangsarbeit

Как и большинство других угнанных людей, Люба не знала, на каком именно оборонном заводе ей предстоит работать и какие цели преследуют нацисты. Ее жизнь в стране определялась «Распоряжениями об остарбайтерах» от февраля 1942 года, в соответствии с которыми остарбайтер вообще не считался человеком: правила для них были ужесточенной версией правил для других подневольных работников. Так, им строго запрещалось покидать лагерь, кроме как для того, чтобы добраться на работу и обратно; строго запрещалось владеть деньгами, ценными предметами, билетами на транспорт, зажигалками и велосипедами. Женщины в лагерях размещались отдельно от мужчин. К подневольным работникам и работницам можно было применять телесные наказания, их питание было хуже, а зарплата ниже, чем у немцев. Все контакты с местными жителями были запрещены, а половая связь с немцем вообще каралась смертью. Несоблюдение этих правил грозило помещением в концентрационные или исправительно-трудовые лагеря.

Из тысячи часов аудио- и видеоинтервью с остарбайтерами, собранных в рамках проекта Zwangsarbeit 1939—19458 («Принудительный труд 1939—1945»), становится ясно, что «Распоряжения об остарбайтерах» фактически объявляли их вне закона. Насилие и жестокое обращение было в порядке вещей. Кроме того, есть свидетельства о случаях так называемого «уничтожения через работу».

«OST»

Ко всему прочему остарбайтеры были обязаны носить на груди дискриминирующую их нашивку: для гражданских лиц из СССР это был сине-белый прямоугольник с надписью OST прописными буквами. Эту нашивку нельзя было снимать ни при каких обстоятельствах. Люба тоже была остарбайтером — этот национал-социалистический термин кажется безобидным, но совершенно не передает тяготы, которые во время Второй мировой войны пришлось пережить почти трем миллионам мирных советских граждан. За этим словом скрыто бесчеловечное расистское обращение и ненависть нацистов к славянам.

Две трети из почти трех миллионов советских остарбайтеров были женщинами. Генеральный уполномоченный по привлечению рабочей силы Фриц Заукель, с марта 1942 года отвечавший прежде всего за сбор и депортацию всех подневольных работников для рейха, однажды сказал: «Я буду использовать этих русских женщин сотнями и тысячами, они будут работать на нас, они выдерживают десятичасовой рабочий день и делают любую мужскую работу»9

Женщины были обязаны работать до изнеможения. Беременеть им было запрещено. Многие впоследствии рассказывали о принудительных абортах, а также о том, как у них после рождения силой забирали детей. Многие новорожденные оказались в так называемых «центрах ухода за детьми иностранцев», где «вследствие планового недообеспечения» умерло не менее 50 тысяч младенцев10. Возвращаться к работе женщинам-остарбайтерам приходилось почти сразу после родов.

В тени забвения?

Точных сведений о том, сколько подневольных работников и работниц из СССР погибло в Германии, не существует. Любе удалось выжить. Летом 1945 года она отправилась на родину. Западные державы передали всех граждан Советского Союза из своих оккупационных зон советским спецслужбам. Скорее всего, так Люба попала в проверочно-фильтрационный лагерь НКВД, где бывшие остарбайтеры подвергались долгим и строгим допросам. Для каждого из 5,4 миллиона «репатриантов»11 действовала презумпция виновности: всем власти предъявили обвинение в коллаборационизме и шпионаже. 

Конечно, эти огульные обвинения было сложно опровергнуть, не имея на руках доказательств, поэтому репатрианты в худшем случае могли снова оказаться в лагерях или исправительно-трудовых колониях в Западной Сибири. Достоверной статистики по этим людям также нет. Вплоть до распада Советского Союза и даже некоторое время после этого бывших подневольных тружеников и тружениц не признавали жертвами национал-социализма. Они терпели унижения и преследования, их превращали в изгоев и отказывали в финансовой поддержке. Из-за этого многие предпочитали молчать и никому не рассказывать о своих страданиях. 

Германия тоже долгое время не признавала остарбайтеров жертвами национал-социалистического режима. Они относились к числу «забытых жертв»12.  Еще в 1997 году федеральный канцлер Гельмут Коль говорил, что вопрос индивидуальных компенсаций бывшим подневольным работникам и работницам не рассматривается. Лишь после того, как канцлером стал Герхард Шредер, новая правительственная коалиция СДПГ и «Зеленых» создала Фонд «Память, ответственность и будущее». Выплаты компенсаций начались 30 мая 2001 года. 

В Германии существовало более 30 тысяч лагерей для принудительно угнанных работников и работниц. Сегодня, через 75 лет после окончания войны, некоторые из них превращены в мемориалы, хранящие память о советских военнопленных и остарбайтерах: среди них — бункер в районе Бремен-Фарге, бывший лагерь Зандбостель и мемориал «Концентрационный лагерь Нойенгамме». Историю жертв нацизма в последнее время все активнее изучают, выходят различные книги и статьи, общественные организации также начинают все больше интересоваться этой темой. Однако политики и СМИ говорят в основном о Холокосте и концлагерях, и, возможно, поэтому знания о советских подневольных тружениках и труженицах до сих пор не очень распространены. Дополнительная сложность для исследователей заключается в том, что многих очевидцев тех событий давно нет в живых. Конечно, историки пытаются наладить контакт с детьми и родственниками бывших остарбайтеров или, если он уже существует, активизировать его, однако в архивах также ждет своего часа множество неизученных документов. У мемориальных музеев часто не хватает ресурсов на научную работу. Главная задача их сотрудников — рассказать посетителям о судьбе остарбайтеров как особой группы жертв нацизма и тем самым вывести их из тени забвения.


1.Spoerer, Mark (2001): Zwangsarbeit unter dem Hakenkreuz: Ausländische Zivilarbeiter, Kriegsgefangene und Häftlinge im Deutschen Reich und im besetzten Europa 1939-1945, стр. 71 
2.Spoerer, стр. 73 
3.Spoerer, стр. 73 
4.Spoerer, стр. 73 
5.Das Bundesarchiv: Sowjetische Kriegsgefangene und "Ostarbeiter" 
6.Державний Архів Миколаївської області, Fond No. P-2871, Opris No. 1, Sprava No. 1919 
7.Spoerer, стр. 72 
8.zwangsarbeit-archiv.de: Wichtige Begriffe zur nationalsozialistischen Zwangsarbeit 
9.Цитировано по: Kersandt, Kerstin (2002): Doppelte Entrechtung – „Ostarbeiterinnen“ und ihre Kinder im Zweiten Weltkrieg im Raum Wiesbaden-Mainz, in: Brüchert, Hedwig/ Matheus, Michael (Hrsg.): Zwangsarbeit in Rheinland-Pfalz während des Zweiten Weltkriegs, Mainz, стр. 57 
10.Stiftung niedersächsische Gedenkstätten: Jahresbericht 2017: Schwerpunktthema: Kindheit im Nationalsozialismus, стр. 37 
11.Виктор Земсков (1995): Репатриация советских граждан и их дальнейшая судьба (1944-1956 гг.) // Социологические исследования,  № 5, стр. 3-13, стр. 10 
12.zwangsarbeit-archiv.de: Entschädigung – Hintergrundinformationen 
читайте также
Gnose

Пакт Гитлера–Сталина

18 декабря 1940 года Гитлер продиктовал Директиву № 21, приказав готовить нападение на Советский Союз. Это означало конец союза, который заключили Германия и СССР летом 1939 года. 

показать еще
Ингмар Бьёрн Нолтинг: Measure and Middle, © Ингмар Бьёрн Нолтинг/Ingmar Björn Nolting/laif (All rights reserved)