Медиа

Что пишут: о немецком стыде за Афганистан

Операция в Афганистане была крупнейшей в истории современной немецкой армии — бундесвера. Она имела особое символическое значение: полноценное участие в международной военной операции такого масштаба знаменовало возвращение Германии в число «нормальных» стран, которые вместе отвечают за стабильность и безопасность мира. Подозрения по поводу немецкой военной силы — тяжкое наследие Второй мировой войны — уходили в прошлое. 

Неудивительно, что в декабре 2001 года подавляющее большинство депутатов Бундестага поддержало канцлера Герхарда Шредера, который предложил в знак солидарности с США направить военную миссию в Афганистан — для борьбы с террористами, устроившими атаку 11 сентября. Как предполагал Шредер, на полгода.

Первые недели операции, казалось, подтверждали самые радужные надежды: запрещенный ныне в России «Талибан» сдавал позиции одну за другой и уходил все дальше в горы, а международные силы встречали как освободителей. По крайней мере, так казалось в Кабуле, патрулированием которого изначально ограничивалась миссия бундесвера. Но полгода, обещанные Шредером, истекли, а вывода немецких войск не было и в помине. Более того, в 2003 году они взяли на себя новую задачу — защитить от террористов провинцию Кундуз на северо-востоке Афганистана — и там вынуждены были вступить в настоящие бои. 

На пике немецкий контингент в стране превышал 5 тысяч человек, в общей сложности в миссии за неполные 20 лет приняло участие около 150 тысяч солдат и офицеров, 59 из них погибло. Уже к 2010 году большинство граждан Германии высказывалось за скорейший вывод войск из Афганистана. Но политики продолжали стоять на своем — сохранение контингента имеет стратегическое значение для ФРГ. Немецкие военные остались в стране даже после того, как международная миссия подошла к концу, — для обучения и консультирования афганских войск. В общей сложности операция обошлась налогоплательщикам в сумму около 10 миллиардов евро.

Теперь, когда талибы вернули себе почти весь Афганистан, немецкие журналисты, не скрывая возмущения, требуют от властей ясного ответа: ради чего было устроено это возвращение Германии в мировую политику? 

Источник dekoder

Süddeutsche Zeitung: Америка лишилась морального превосходства

Впрочем, как и во всем мире, больше всего вопросов обращено к руководству США. Кристиан Цашке, корреспондент газеты Süddeutsche Zeitung в Нью-Йорке, не сомневается, что вывод войск назрел: «Большинство американцев поддержали бы решение Байдена». Но то, как это было сделано, считает он, — «самая настоящая катастрофа».

«Байден выбрал символическую дату: он хотел вернуть всех американских солдат домой к 11 сентября и тем самым безо всякой нужды обрек себя на цейтнот, чем не преминули воспользоваться талибы. Вывод войск, конечно, нужно было начать с того, чтобы обеспечить безопасность всех афганцев, которые помогали американской миссии.

Главный провал США и самого Байдена — в том, что люди, всецело поддерживавшие Америку, теперь чувствуют себя брошенными на произвол судьбы. Это станет серьезным ударом для всех нынешних и будущих союзников США во всем мире, а также лишит Америку права говорить о своем моральном превосходстве.»

оригинал, опубликован 18.08.2021

FAZ: Немецкий Вьетнам

Но ответственность за нынешнюю катастрофу лежит не только на США, пишет Бертольд Колер, один из четырех издателей газеты Frankfurter Allgemeine Zeitung.

«Валить сейчас все исключительно на Вашингтон — значит недоговаривать. Берлин тоже неверно оценивал ситуацию в Афганистане — и началось это не в последние недели. С самого начала миссии ни члены правящей немецкой коалиции, ни оппозиция не хотели смотреть суровой правде в глаза и называть войну войной. Германия тоже долго верила в nation building («построение нации») — только не военной силой, а с помощью бурения колодцев и строительства школ для девочек. Германия тоже думала, что афганских солдат и полицейских можно обучить и оснастить так, чтобы они стали стойкими защитниками своего государства.»

оригинал, опубликован 16.08.2021

Augsburger Allgemeine: На Германию больше нельзя положиться

Многие СМИ в Германии отмечают, что немецкие войска, как и американцы, бросили своих афганских союзников, тем самым, возможно, обрекая их на смерть. Руди Вайс, ответственный редактор газеты Augsburger Allgemeine, задается вопросом о том, как это повлияет на будущие операции бундесвера за рубежом.

«Некоторые афганцы, помогавшие бундесверу, могут погибнуть от рук талибов — и это при том, что Германия гарантировала им безопасность. Это возмутительный и постыдный сценарий. Легко представить, как такое поведение отразится на других миссиях немецких войск, например в Мали, где ситуация не менее напряженная: местные жители, сотрудничающие с бундесвером, теперь несколько раз подумают, прежде чем продолжать работу с немцами. События в Кабуле наглядно показывают, что если что-то случится, то на Германию положиться нельзя.»

оригинал, опубликован 17.08.2021

ARD: Абсолютный крах немецкого правительства

В интервью каналу ARD эксперт по Афганистану Томас Руттиг тоже говорит об афганцах, которые помогали бундесверу и застряли в Кабуле. Талибы уже давно охотятся за ними, чтобы покарать. Немецкие военнослужащие укрывают этих людей по личной инициативе, но правительство Германии долгое время никак не решалось вывезти их, и это — неслыханный скандал.

«Федеральное правительство все время медлило, обещало что-то перепроверить, но потом не выполняло обещания — в том числе Ангела Меркель, которая говорила о чартерных рейсах. Еще несколько дней назад правительство было готово чартерами отправлять обратно на родину афганцев, не получивших убежища, и не желало предпринимать ничего другого. Это — неслыханный скандал, и политики должны понести за это ответственность.»

оригинал, опубликован 16.08.2021

Tagesspiegel: Хватит говорить об «ошибках 2015 года»

Между тем немецкие политики, от руководителей «Альтернативы для Германии» до лидеров христианских демократов, включая кандидата на пост канцлера Армина Лашета, на разные лады повторяют, что главное сейчас — «не повторить ошибки 2015 года», имея в виду миграционный кризис. Журналистка газеты Tagesspiegel Анна Тевальт объясняет, чем плох этот призыв.

«Предполагается, будто существует общепринятая и, разумеется, негативная интерпретация «2015 года». [...] В результате шифр «2015» ведет к полному искажению приоритетов. Его упоминание провоцирует обмен примитивными лозунгами вместо столь необходимой дискуссии о том, как Германия должна решать проблему беженцев — конкретно сейчас, применительно к Афганистану, но и в последующие годы тоже. 
Это свидетельствует об эгоизме, озабоченном только собственной политической карьерой: первая мысль в связи с историческим поражением Запада в Афганистане касается привлекательности для собственных избирателей, которые, как предполагается, не желают больше видеть беженцев.»

оригинал, опубликован 17.08.2021

Netzpolitik: Предоставление убежища — не милость, а обязанность

Редактор портала Netzpolitik Маркус Ройтер идет еще дальше и говорит, что упоминание «проблемы 2015 года» свидетельствует о масштабном кризисе самой концепции прав человека. 

«Концепция прав человека в этой стране зашла в тупик: пока миллионы людей страдают от режима «Талибана», немцы спорят только о том, как предотвратить поток афганских беженцев. Предоставление убежища — это не милость, а международно-правовая обязанность цивилизованного государства, которая закреплена в Основном законе. И мы не имеем права забывать, почему в Основном законе Германии появился этот постулат.

Нынешний гуманитарный и политический кризис еще раз отчетливо демонстрирует лживость политики ХДС/ХСС и СДПГ. И надеюсь, она не забудется до самых выборов в Бундестаг.»

оригинал, опубликован 17.08.2021

ARD: Лицемерие и стыд

Журналист Георг Шварте считает нынешние попытки немецких политиков отрефлексировать неудачу в Афганистане неловким способом оправдаться. Они знали, чем все закончится, — и уже очень давно. 

«Получается, что Германия и Запад 20 лет подряд помогали афганцам выстраивать армию, обучали полицейских, вкладывали миллиарды в людей и их снабжение, а через 20 лет внезапно осознали: «Ой, кажется, не получилось». Это лицемерие и стыд. Все вcё знали. Когда много лет назад один из министров обороны Германии сказал, что военная операция потерпела крах, никто и бровью не повел — все и дальше продолжили участвовать в этом крахе. [...] И если бы безопасность Германии действительно отстаивали также и в горах Гиндукуша, как однажды заявил социал-демократ Петер Штрук, — что ж, самое время забеспокоиться. Ну, или начинать молиться о том, чтобы все спаслись. Как-нибудь.»

оригинал, опубликован 16.08.2021

Редакция «декодера»
Перевод:
Николай Андреев

читайте также

Gnose

Любовь к ближнему: как христианские церкви Германии помогают беженцам

«Там, где государства не справляются, должны действовать церковные организации», – считают христианские богословы Германии. Теолог Наталля Василевич о том, как немецкие протестанты и католики организуют помощь беженцам. 

Гнозы
en

Немецкие «зеленые» — из радикалов в истеблишмент

Сразу после объединения Германии в октябре 1990 года развернулась кампания по выборам в первый состав Бундестага воссоединенной страны. Голосование состоялось 2 декабря того же года — и на фоне всеобщей эйфории закончилось разочарованием для партии «Зеленых». Это были четвертые выборы в ее истории, каждые следующие были лучше предыдущих, уже дважды она формировала парламентскую фракцию. И вот на этот раз она не смогла преодолеть пятипроцентный барьер, необходимый для попадания в парламент. Выбрав предвыборным лозунгом «Все говорят о Германии, мы говорим о погоде», она, казалось, рисковала уйти в прошлое вместе со всей своей радикально левой, антиамериканской и антивоенной повесткой. 

В реальности все оказалось по-другому: через четыре года (в 1994 году) «зеленые» вернулись в парламент, еще через четыре впервые вошли в федеральное правительство, а к сегодняшнему дню прочно закрепились в роли второй по популярности партии в Германии. Когда-то «зеленые» бросали вызов западногерманскому истеблишменту даже своим внешним видом, теперь стали трендсеттерами и с точки зрения риторики, и в смысле имиджа.
У роста рейтингов «зеленых» в последние годы было несколько причин. Но, возможно, главная — что еще до появления Греты Тунберг и превращения движения Fridays for Future во всемирное, состояние окружающей среды волновало немцев больше, чем людей во многих других странах мира, а старым партиям долгое время было нечего на это ответить. Каковы были этапы этой «зеленой» революции в Германии? 

Поиск лица: «фундаменталисты» против «реалистов»

Первый съезд партии «Зеленых» прошел в январе 1980 года, но исследователи традиционно ищут корни «зеленых» в событиях, произошедших десятилетием раньше. Революция 1968 года привела к фундаментальной переоценке ценностей у западногерманской молодежи — и в то же время к некоторому разочарованию от невозможности быстро достичь решительных перемен. Десять лет спустя тема защиты окружающей среды объединила в одну партию целый спектр активистов. Например, четвертое место в партсписке на первых выборах в истории «зеленых» (в Европарламент в 1979 году) получил Бальдур Шпрингманн, бывший эсэсовец, представлявший националистически настроенных аграриев, которые отвергали современный глобальный капитализм как разрушающий «исконно немецкий образ жизни».

Впрочем, уже через год Шпрингманн покинул ряды «зеленых»: левые тенденции в новой партии с самого начала оказались сильнее других. Для левых проблемы окружающей среды стали идеальной иллюстрацией пороков современной капиталистической системы — стремления к неуемному богатству, доминирования США и бесконтрольного потребления. Первоначальные цели партии были соответствующими: отказ от атомной энергетики, рост налогов для крупного бизнеса, вывод с территории ФРГ американских войск и выход самой Западной Германии из НАТО. 

Но и левое большинство довольно быстро разделилось на «фундаменталистов» (Fundis) и «реалистов» (Realos). Первые считали, что «зеленые» должны жестко блюсти себя как «антипартийную партию» и избегать сотрудничества с традиционными политическими силами. Они отвергали представительную демократию и не видели большого смысла участвовать в выборах. «Реалисты» исходили из того, что для достижения целей «зеленым» необходимо попасть в парламент и создавать союзы. Так, уже в 1985 году в земле Гессен местные «зеленые» впервые вступили в коалицию с социал-демократами под обещания закрыть наиболее вредные производства, в том числе АЭС в городе Библис (деактивирована только в 2017 году). Многие в федеральном руководстве расценили это как предательство партийных ценностей, а коалиция на земельном уровне развалилась через пару лет из-за спора о лицензии для химического концерна, который нарушил правила работы с ядерными отходами.

В Бундестаг «зеленые» первый раз попали в 1987 году, сформировав самую маленькую по численности фракцию. Конфликт между «фундаменталистами» и «реалистами» был разрешен по итогам следующих выборов, которые прошли в 1990 году, сразу после объединения Германии. Оказалось, что у «зеленых» нет четкой позиции по этому вопросу — многие левые активисты опасались, что воссоединение приведет к подъему немецкого национализма и неоимпериализма. В итоге партия вела кампанию под лозунгом «Все говорят о Германии, мы говорим о погоде!» и снова, как в 1980 году, не смогла пробиться в парламент.
Это помогло «реалистам» одержать окончательную победу во внутрипартийной борьбе. Отказу от «фундаменталистских» позиций способствовало и объединение с «Союзом 90» — группой восточногерманских либеральных правозащитников, которые принесли с собой острое неприятие социализма. На этом фоне партию покинули многие из ее основателей, но это не особенно поколебало ее позиции. В 1994 году «зеленые» вернулись в Бундестаг. 

Первые разочарования: «зеленые» в правительстве 

На выборах 1998 года «зеленые» набрали меньше голосов, чем четырьмя годами ранее, и тем не менее впервые в своей истории вошли в правительственную коалицию — как младшие партнеры социал-демократов. Пост министра иностранных дел в кабинете Герхарда Шредера получил Йошка Фишер. Харизматичный политик, он воплощал новый образ своей партии — раскованной, свободной, но в то же время готовой брать на себя различные обязательства.

Фишера довольно часто упрекают в том, что он и его коллеги не смогли отстоять повестку своей партии и в результате подорвали доверие избирателей к «зеленым». Во-первых, красно-зеленая коалиция смогла договориться только об очень постепенном отказе от атомной энергии, ради чего, собственно, и создавалась партия «Зеленых». Во-вторых, при Фишере в качестве министра иностранных дел Германия приняла участие в военных действиях в Косово и в Афганистане, что противоречило антивоенным установкам ранних «зеленых».

Но нельзя сказать, что это сильно повлияло на электоральные результаты, 
 — «зеленые», как и прежде, стабильно получали около 8% на всех парламентских выборах. И тем не менее с 2005 года, когда к власти пришла Меркель, «зеленые» ни разу не попадали в федеральное правительство. Зато заметно расширили свое присутствие в региональной власти. 

«Зеленые» у власти в одной отдельно взятой земле

11 марта 2011 года произошла авария на японской АЭС «Фукусима» — крупнейшая со времен чернобыльской катастрофы. Две недели спустя на выборах в ландтаг земли Баден-Вюртемберг «зеленые» заняли второе место после христианских демократов, но их местный лидер Винфрид Кречман — бывший радикал маоистского толка и воцерковленный католик — благодаря союзу с социал-демократами стал первым в истории «зеленым» премьер-министром немецкой федеральной земли.

Впрочем, успех «зеленых» был предопределен не только Фукусимой. К тому времени в Баден-Вюртемберге уже несколько лет шли споры вокруг строительства нового железнодорожного вокзала «Штутгарт-21». Строго говоря, за и против его возведения было примерно равное число местных жителей, однако «зеленые» смогли успешно мобилизовать противников строительства. 

Любопытно, что случилось со «Штутгартом-21» дальше. Через несколько месяцев после формирования правительства новая коалиция провела референдум о том, должны ли региональные власти отказаться от своей части финансирования проекта. На голосовании почти 60% высказались за сохранение финансирования, и с тех пор отказ от строительства больше не обсуждается.

Все это, однако, не помешало «зеленым» не только остаться у власти по итогам выборов 2016 года, но и впервые в истории выиграть их. Причем новую коалицию они сформировали уже не с социал-демократами, а с христианскими демократами — что для многих наблюдателей свидетельствует о все большем дрейфе «зеленых» от первоначального левого радикализма к центристским позициям. 

Впрочем, в других землях партнерами «Зеленых» по-прежнему остаются социал-демократы. И если по итогам региональных выборов того же 2005 года не осталось ни одной земли с «зелеными» политиками в правительстве, то сегодня они работают в 11 из 16. Везде — в качестве министров по делам окружающей среды, а в некоторых также отвечают за сельское хозяйство, дела мигрантов, права потребителей и другие сферы. 

Кризис больших партий и рост рейтинга «зеленых»

Влияние идей «зеленых» трудно переоценить: все годы своего существования они настаивали на отказе от атомной и угольной энергии, а теперь это официальная политика правительства. В 2000 году на возобновляемые источники приходилось 6% производства электроэнергии в Германии, в первой половине 2020 года (тут сыграл свою роль карантин) — свыше 55%. «Зеленые» были и остаются противниками генно-модифицированных продуктов — и c 2012 года ГМО запрещены для коммерческого выращивания в Германии. Поставки из-за рубежа крайне ограничены, что создает проблемы иностранным сельхозпроизводителям, прежде всего американским. Но «Зеленые» уже давно — не партия одной темы. Так, еще до того, как Меркель объявила о политике «открытых дверей» для мигрантов, «зеленые» выступали за либерализацию миграционного законодательства. Как отмечают эксперты, может создаться впечатление, что перемены в Германии идут в соответствии с партийной программой «зеленых».

При этом распространение идей «зеленых» не коррелирует с ростом непосредственного политического влияния партии. Во-первых, многие идеи успешно адаптируют другие политические силы — например, активное внедрение зеленой энергетики пришлось на последнее десятилетие, то есть на правление Меркель; в какой-то момент ее партия также поддержала, например, легализацию однополых браков, на которой настаивали «зеленые». Во-вторых, масштабы изменений явно не дотягивают до тех, на которых настаивает партия (не говоря о том, что ее радикальные внешнеполитические предложения вроде выхода из НАТО давно забыты). В-третьих, электоральные результаты «зеленых» на федеральных выборах по-прежнему остаются в границах 10%. 

Возможно, в последние годы это несоответствие наконец начало исправляться. Весной-летом 2019 года «зеленые» сначала обошли социал-демократов в соцопросах и стали второй по популярности партией в Германии, а потом на короткое время и вовсе — самой популярной. 

Казалось бы, стабилизация социально-экономической ситуации после миграционного кризиса 2015 года должна была поднять популярность Меркель и ее партнеров. Но судя по всему, немецкое общество устало от того, что за 15 лет властная конфигурация почти не менялась. Это воспринимается многими уже не как стабильность, а как стагнация. Кризис традиционных партий считается одной из главных причин роста популярности «зеленых». Особенно это касается социал-демократов, которые были младшими партнерами в трех из четырех правительств Меркель и в глазах избирателей утратили свою идейную идентичность. Отчасти на роль главной левой силы теперь претендуют именно «зеленые». 

На выборах в Бундестаг в 2017 году многие прежние избиратели ХДС и СДПГ поддержали «Альтернативу для Германии» (АдГ). При этом для самой АдГ именно «зеленые» — главные идеологические оппоненты, хотя они борются за избирателей из разных общественных страт. С точки зрения «Альтернативы», за последние годы и десятилетия правительство реализовало почти все ключевые идеологические инициативы «зеленых» — начиная с отказа от атомной энергетики и заканчивая однополыми браками — и тем самым радикально изменило лицо самой Германии.

В свою очередь, для многих немцев, напуганных ростом популярности самой АдГ, «зеленые» выглядят той самой силой, которая, в отличие от обессилевших старых партий, способна противостоять правому популизму. И АдГ, и «зеленые» эксплуатируют тревогу немецкого общества по поводу возможной утраты привычного благополучия. Но в риторике АдГ главная угроза — иммиграция и всевластие европейской бюрократии, а для «зеленых» — распространение идей самой АдГ. За 40 лет из радикальных критиков «зеленые» превратились в защитников немецкой общественной системы, которая и сама радикально изменилась. 

Коронавирус сбил с «зеленых» корону

На фоне подъема рейтинга «зеленых» эксперты заговорили о том, что они могут стать еще одной «общенародной партией» (Volkspartei) — то есть такой, которая пользуется поддержкой не только среди мобилизованной группы сторонников, но и в обществе в целом. Однако в 2020 году, за несколько месяцев пандемии и карантина, «зеленые» вновь серьезно отстали от христианских демократов и опустились почти что до показателей СДПГ, то есть до 17–19%. Эксперты объясняют это тем, что действующее правительство во главе с Меркель сделало для борьбы с пандемией все, что могли бы предложить сами «зеленые»: доверилось ученым, поставило человеческую жизнь выше экономического роста и в качестве побочного эффекта карантина еще немного улучшило экологическую ситуацию. Стоило делам этих партий пойти немного лучше, как цифры популярности «зеленых» упали до более привычных значений. 

Проблема «зеленых» в том, что их электорат распределен по немецкому обществу неравномерно, а самых преданных избирателей, которые голосуют за них при любых условиях, довольно мало. Особенно заметно это по электоральной географии: «зеленые» — по-прежнему партия западных немцев. Во всех землях, ранее входивших в состав ГДР, их результаты на выборах в Бундестаг 2017 года оказались ниже, чем в среднем по стране. 

Уже в конце 1990-х годов эта партия, за которую в первые годы существования голосовали молодые, часто не очень богатые немцы, превратилась в опору наиболее обеспеченных граждан страны (в среднем богаче только избиратели свободных демократов). При этом поддержка «зеленых» среди самых пожилых немцев (старше 60) все равно заметно ниже, чем у других крупных партий, а в обществе, где они составляют почти четверть населения, это очень важный фактор.

Сегодня «Зеленые» попали в замкнутый круг: чтобы вернуть собственную политическую идентичность и меньше зависеть от перепадов популярности крупнейших партий, им снова нужны смелые, прорывные требования. Но так они рискуют оттолкнуть от себя более умеренную аудиторию, которая им нужна для превращения в «общенародную партию». Пока эта дилемма не решена, немецкие журналисты вспоминают о том, что в 2011 году, как раз после аварии на «Фукусиме», рейтинги «зеленых» взлетели даже выше цифр 2019 года, до 28%, но в итоге на выборах 2013 года они получили привычные 8,5%. 

Будущее «зеленых» — это важная тема и для России, ведь сегодня эта партия наиболее последовательно и жестко выступает за сохранение и даже расширение санкций. В частности, после отравления Алексея Навального она потребовала прекратить строительство «Северного потока-2». И если «зеленые» по итогам следующих выборов войдут в правительство Германии, российские власти рискуют столкнуться с новым центром сопротивления. 
 

читайте также
показать еще
RUSSLANDS KRIEG GEGEN DIE UKRAINE – FRAGEN UND ANTWORTEN, © AI (All rights reserved)